Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 29 – Константин Соловьев

В свое время она перепробовала много всяких штук, от обычных палиц, обтянутых сыромятной кожей и неизменно популярных в Унтерштадте, до изящных смертоносных стилетов, примитивных в своей варварской эффективности кистеней и оставляющих страшные раны уличных шестоперов. Старый мудрый Броккенбург готов был предоставить к услугам своих воспитанниц все самое лучшее, и неважно, вышло оно из именитых кузниц Золлингена или было создано из того, что оказалось под рукой – все это добро охотно пускалось в ход в дортуарах Шабаша или на улицах. Иногда можно было обнаружить чертовски любопытные экземпляры, больше уместные в королевском саксонском арсенале, чем на улицах вольного имперского города.

Некоторые суки, мнящие о себе невесть что, предпочитали носить боевые цепы, громоздкое, но удивительно сокрушительное оружие, которое они навострились ловко укрывать на себе, пропуская усеянное заклепками било изнутри в рукав дублета. Другие щеголяли ременными нагайками, для которых не составляло труда в одно касание снять с тебя кусок шкуры длиной с ладонь, или миниатюрными глефами – тоже чертовски неприятная штука, способная в один удар с поворотом намотать твои кишки, точно пряжу.

Чертовы суки. Барбаросса была уверена в том, что они делают это не по насущной необходимости, а только чтобы продемонстрировать свой блядский утонченный вкус, не терпящий таких примитивных и грубых орудий, как ножи и дубинки. Херовы выскочки. Если уж твой папенька не барон и не граф, нечего воротить нос, тем более, что ножи и дубинки имели более долгое хождение в Броккенбурге, чем талеры нынешнего императора, ими, небось, еще прабабушки нынешних прошмандовок обучали друг дружку уму-разуму.

Однажды в тесном переулке нижнего Миттельштадта ей встретилась оторва, орудовавшая годендагом. Во имя семидесяти двух владык Ада – годендаг[4]! Она бы еще вооружилась дедушкиным гросс-мессером или алебардой! Барбаросса измолотила ее с особенным удовольствием, вмяв лицо в череп и переломав половину костей, с трудом поборов соблазн засунуть ей херову палку туда, куда она привыкла засовывать совсем другие вещи.

С другой стороны… Барбаросса едва не хмыкнула, вспомнив, что и сама когда-то щеголяла однолезвийным охотничьим багинетом, взятым в качестве трофея в какой-то схватке, который использовала на манер короткой сабли. Хорошая была штука, жаль, громоздкая и тяжелая, не вполне подручная для тесных переулков.

«Брось эту херню, - мрачно посоветовала ей Панди, поглядев на то, как она крутится с багинетом в руках, неуклюже отрабатывая выпады по гравюрам из какого-то древнего фехтбука, - Пока ты не нанизалась на нее сама, как на херов вертел. Или пока стражники не сцапали тебя с этой штукой в руках. Ты можешь оказаться на дыбе еще до того, как успеешь произнести «Я буду хорошей девочкой, обещаю!». И вообще, брось таскать эту дрянь! У тебя крепкие кулаки, сестренка, и отменный удар. Если тебе что и нужно, так это парочка хороших кастетов или свинчатка, а не все эти колючки…»

Умница Панди. В ту пору ей было семнадцать, она лишь год назад выпорхнула из-под жесткого крыла Шабаша, но уже казалась пятнадцатилетней Барбароссе мудрой и повидавшей жизнь, точно почтенный ландскнехт, успевший принять участие в двух дюжинах кампаний и войн. Некоторые ее советы сэкономили ей больше крови, чем все занятия в лекционных залах университета, а некоторые - неоднократно спасали жизнь. Тогда, два года назад, хлебая ядовитый воздух Броккенбурга, кажущийся ей почти сладким после кислого смрада ее родного Кверфурта, она уже мнила себя прожженной сукой, которую Броккенбургу нипочем не укатать. Даже не подозревая, что танцует на краю пропасти, засыпанной тысячами тел ее предшественниц, тоже мнивших себя самыми дерзкими и хитрыми, но превратившимися в золу, пепел и корм для фангов.