Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 283 – Константин Соловьев

Сиамские ублюдки даже не думали сопротивляться. Вместо того, чтобы укрепиться в своих городах и крепостях, ожидая осады, как это принято среди цивилизованных народов, или дать генеральное сражение – совершенно безнадежное в их случае – они предпочли разбежаться точно стая перепуганных куриц, спрятавшись в грязи, уйдя в джунгли со всем скарбом, растворившись без следа, оставив свои жалкие деревни с пустыми глинобитными хижинами, мертвый скот и рисовые поля.

Победа была близка, точно кошка, шныряющая за соседской изгородью – вроде и под рукой, ан хрен схватишь. И чем настойчивее архивладыка Белиал и его смертные вассалы пытались притянуть ее, тем более болезненный отпор получали. У желтокожих ублюдков не было крепостей, которые можно было бы взять штурмом, или владык, которых можно было бы низвергнуть. Обитающие в джунглях демоны, смертоносные отродья, поселившиеся там еще триста лет назад, по какой-то причине жаловали их, но совершенно не жаловали императорскую пехоту, сунувшуюся за ними следом. Всякий раз, когда пехотные части осмеливались углубиться в джунгли, их ждал разгром, неминуемый и страшный – чертовы джунгли словно переваривали угодившие в них части, отрыгивая лишь обломки хваленых золлингеновских кирас и их изувеченных обладателей.

Под Наратхиватом джунгли на рассвете вдруг принимались петь. Их напев состоял из гула ветра в ветвях и треска цикад, в нем почти не угадывалось ритма, но караульные, вынужденные слушать его, впадали в болезненное оцепенение, а потом бросали оружие, оставляли посты и уходили, чтобы никогда более не вернуться. Иногда их потом находили патрули, в каких-нибудь мангровых зарослях неподалеку от форта, раздувшихся, потерявших человеческий облик, с хлюпаньем пожирающих жидкую грязь до тех пор, пока не лопался живот – джунгли заставляли их делать это.

Под Супханбури кошмаром саксонских частей стали насекомые. Будто обычных москитов, разносивших лихорадку и холеру, было мало, джунгли высвободили полчища дьявольских тварей, похожих на крохотных стрекоз. Они забирались сквозь щели в доспехах, находили отверстия в походных шатрах, проникали в дальние уголки самых защищенных фортов, а укус их был смертоноснее, чем удар итальянским стилетом под ключицу. Некоторые несчастные от этих укусов высыхали прямо внутри своих доспехов, до такой степени, что когда походные врачи вскрывали кирасу, заскорузлую от гноя, то обнаруживали там лишь клубок ссохшихся внутренностей, внутри которого сновали крошечные уховертки. Других, напротив, раздувало ужасным образом, так что они лопались точно перезревшие плоды, а мясо разбрызгивалось на несколько фуссов, превращаясь в прозрачную слизь.

Под Ранонгом не было ни поющих джунглей, ни адских насекомых, зато там было немыслимое количество ловушек, хитроумно упрятанных в землю, ловушек, обнаружить которые зачастую были бессильны даже демоны-ищейки, которых патрули тащили с собой на цепях. Достаточно было задеть ничем не примечательную ветвь, чтобы рой невидимых духов, каждый не больше макового зернышка, проник в зазевавшегося мушкетера через уши и ноздри. Их вызревание занимало не больше нескольких часов. Не успевал несчастный мушкетер выкурить трубочку, прислонившись к дереву, как духи разрывали его изнутри, унося потроха в воздух и оглушительно хохоча. Земляные духи не были милосерднее, но они, по крайней мере, оставляли жизнь своим жертвам. Стоило угодить ногой в неприметное углубление на земле, как та уходила в глину по самое колено и застревала так прочно, что невозможно было выдернуть даже парой впряженных лошадей. Если отряд спешил, несчастную ногу приходилось отрубать алебардами, если нет, ее судьба была немногим лучше – даже будучи выкопанной при помощи лопат и штыков, она каменела, превращаясь в гранитный слиток, так что ее все равно приходилось обычно отнимать.