Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 282 – Константин Соловьев

— Наступление развивалось превосходным образом, в полном соответствии с голландской военной наукой, которую ученые мужи за триста лет превратили в настоящее произведение германского искусства. Спица из холодного черного железа… Тающий серебряный самородок на полу… Бронированные клинья рутьеров, покрывающие в день по сто мейле[7], опрокидывающие жалкие баррикады желтокожих и громящие их разномастную артиллерию. Терции из пикинеров и мушкетеров, медленно двигающиеся, но несокрушимые, размалывающие всякую организованную оборону, что оказывалась у них на пути, оставляющие на месте деревень чадящие костры. Императорская артиллерия, вминающая жалкие деревянные форты узкоглазых в землю… Говорят, демоны, запертые в орудийных стволах, от запаха крови так пьянели, что орудийная сталь раскалялась добела…

Гебхард по прозвищу Шварцграф не нашел в Сиаме богатства, не нашел там и легкой смерти. Единственный уцелевший во взорванном сиамцами аутовагене, он был обожжен настолько, что остатки его тела спеклись с кусками кузова, образовав единую груду из дерева, стали, плоти и костей. То, что находилось в сундуке, не было более человеком. Оно представляло собой бесформенный ком, в котором человеческое мясо, сделавшееся похожим на свечной воск, сплавилось с кусками кузова, обрывками упряжи и обломками железных полос. От головы осталась одна половина, та, что была под шлемом. Она лишилась челюсти и языка, но сохранила красные гноящиеся глаза Гебхарда-Шварцграфа, страдальчески моргающие и бессильные что-то сказать. Да и что тут скажешь… Седой одноглазый ефрейтор, которому поднесли трубочку и кружку пива, подобрел, и поведал немногим более, чем ему полагалось по службе как сопровождающему груз лицу.

Служба в Сиаме – дерьмо наипаскуднейшее. Кругом джунгли и мангровые болота, и даже там, где адский огонь выжигает их подчистую, до липкого пепла, через неделю вновь что-то хлюпает, смердит и распространяет лихорадку по окрестным гарнизонам и крепостям. Дорог в Сиаме нет, а есть лишь тропинки, в сезон дождей превращающиеся в реки липкой грязи, и грязи этой там столько, что можно залить весь Ад до дна – и еще порядком останется. Жратвы нормальной нет – воздушные духи по указанию архивладыки Белиала распылили над Сиамом какой-то порошок, от которого весь тамошний скот начал пухнуть и взрываться, а блядский рис уже через месяц не лезет в глотку, сколько масла ни лей. Даже вода из тамошних колодцев смрадная, затхлая, соленая, будто не из земли пьешь, а из гнилого овчинного бурдюка.

Узкоглазые черти, которых все грозились разделать за три месяца, оказались сущими демонами. У них не было ни кирас, ни шлемов, как у саксонских солдат, они облачались в обноски, сшитые из каких-то циновок, укрепленные кусками изржавленных кольчуг, костьми и деревом. У них не было не то, что колесцовых мушкетов, а даже и самых обычных, редкие их стрелки были вооружены устаревшими голландскими аркебузами и древними фитильными фузеями. У них не было артиллерии, если не считать жалких пушчонок вурмбрандтовой системы[8], ничтожных калибром и обтянутых шкурами.

Это была не армия, это была орда не познавших цивилизации дикарей, которую воинство Белиала в считанные дни должно было смести с лица земли, втоптав в чертову грязь и заставив принести вассальные клятвы. В лембрукских мастерских, говорят, уже заготовили впрок тысячи центнеров свинца и чугуна – отливать статуи в честь триумфальных победителей, императорских сановников и полководцев.