Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 194 – Константин Соловьев

Ничего. Это не делало вкус победы менее сладким. Даже если бы заглянувшая в Верхний Миттельштадт гарпия испражнилась ей на макушку, это и то не ухудшило бы ее настроения.

Добыла! Пробралась в чужой дом, да не где-нибудь, а в Верхнем Миттельштадте посреди дня, угодила в ловушку и вырвалась из нее, не оставив в пасти капкана ни пучка своей шерсти. Может, это еще не заявка на полноценный миннезанг в ее честь, но уже как будто бы недурной задел, а?..

Старый голем, спящий вечным сном в переулке, равнодушно проводил ее взглядом. Его пустые глаза – просто отверстия, просверленные забрале - взирали на нее без всякого интереса, как, должно быть, взирали бы на любое событие Репейниковой улицы, будь то явление всех демонов Преисподней или свальная оргия всех ее жителей. Ее собственный плевок так и висел на лицевой пластине шлема, приклеившись к ней, точно загустевшая слеза. Это выглядело комично, и Барбаросса не удержалась от смешка, проходя мимо него.

— Спасибо, мессир Ржавый Хер! Горожане Броккенбурга благодарят вас за отличную службу! Оставайтесь на своем посту и…

— Спасите! Спасите меня!

Голос был тонкий, странного тембра, какого не бывает ни у взрослых, ни у детей, но отчаянно громкий. Достаточно, чтобы все прохожие вокруг нее в радиусе тридцати фуссов встрепенулись, как сонные рыбешки, услышавшие стук по стеклу аквариума.

Какого хера?

Барбаросса ощутила, как каждый ее башмак налился, точно жидким свинцом, ужасной тяжестью, едва не пригвоздившей его к брусчатке. Она споткнулась, потеряв равновесие, едва не выронив от неожиданности увесистый мешок.

— Спасите меня! Эта ведьма меня похитила! Я здесь, в мешке!

Какого, блядь, хера?

— Это она! Она! Страшная ведьма с лицом, похожим на обожженную кочерыжку! Я здесь! У нее в мешке! На помощь! Я хочу домой, к своему хозяину, господину фон Леебу! Эта воровка похитила меня! Зовите стражу!

Кто-то из прохожих оглянулся на нее. Какая-то дама нервно хихикнула. Како-то седой господин, задев ее взглядом, сам споткнулся и стал озадаченно тереть подбородок. Кажется, на какой-то миг даже спешащие мимо кареты замедлились, точно влекущим их лошадях тоже стало чертовски интересно понаблюдать за этой сценой.

Барбаросса стиснула зубы. В башмаках у нее был не свинец, а хлюпающая раскаленная ртуть. Жизнь на Репейниковой улице, текущая привольно и спокойно, как чистый лесной ручей, замедлялась, точно вода в нем делалась все плотнее и гуще. Замедлялась вокруг нее, сестрицы Барби, замершей статуей с чертовым мешком за плечом. Где-то вдалеке сверкнули в лучах заходящего солнца кирасы стражников – два холодных тускло-голубых огонька, тоже на миг замерших, а потом начавших быстро увеличиваться в размерах.

Во имя всех адских владык, какого хера?

Почему едва только ей удается уверить себя в том, что жизнь не такая уж и паскудная штука, как мироздание тотчас спешит уверить ее в обратном? И может ли дело принять еще более херовый оборот?

В переулке что-то негромко задребезжало. Барбаросса не хотела смотреть в ту сторону – ее взгляд прилип к кирасам стражников – но посмотреть, вероятно, все-таки стоило. Хотя бы потому, что звук этот, резкий и зловещий, определенно не относился к тем, которые стоило игнорировать.

Да, на это определенно стоило взглянуть.