Книга Имперский вор. Том 6, страница 70 – Дмитрий Ра

Хренью, на самом деле, он занимается. Мне даже становится неловко перед ним, потому что блок, поставленный на меня Высшим, позволяет увидеть только то, что я хочу показать. Такое впечатление, что я не прохожу тяжёлое испытание в обществе троих взрослых мужиков, а играю в глупую игру с дошколятами. Которые уверены, что всё абсолютно всерьёз.

Конечно, я позволяю Львову увидеть многое – иначе у него возникли бы подозрения, а этого мне совсем не нужно. Детство, военный лагерь, пары в училище… Для достоверности я показываю ему и более интересные вещи: картинки разлома, тех самых зеленокожих, якобы ранивших Захара, кусочек боя с монстрами в Щаповском овраге, каменные плиты мира Дориана…

Наконец он прекращает экспертизу. Хотя я назвал бы это допросом. Львов-старший – очень сильный менталист. Даже круче Осипова. И он выкладывается на полную. Когда наконец откидывается на спинку кресла и закрывает глаза, я вижу, что у него по лицу течёт пот.

И ведь совершенно бессмысленно выложился. Ну что такое самый сильный менталист в сравнении с Высшим? Ноль…

Но мне его не жалко, потому что моя голова буквально раскалывается. И раскалывается она уже сорок минут – ровно столько, сколько в ней шарился Львов.

— Садист! – злобно говорит ему Матвей, который, видно, за эти сорок минут извёлся. Он же чувствует мою сильную боль.

— Бесспорно, садист, – соглашается Хатуров. – Можно было вообще этого не делать. Залез, копнул – и тут же вылез. Кукловод-то сразу бы ушёл.

— Вы хотели знать точно, – разводит руками Львов. – Вот я и искал следы возможного пребывания кукловода. Они всё равно остаются, даже после поспешного ухода.

— Нашёл? – резко спрашивает Хатуров.

— Нет. Никита, что ты делал в новогоднюю ночь?

— Думал, что на дворе октябрь, в присутствии вашего сына! – огрызаюсь я, растирая виски.

Я умею терпеть боль. Но это не значит, что она приятна.

— А на чём мы добирались из леса в Москву? – Это Матвей.

— Это двадцатого февраля? На зелёной тачке. Ты вызывал.

Хатуров и Львов переглядываются. Ну да, эту историю они не знают.

Отвечаю ещё на несколько вопросов, чтобы доказать, что всё помню. И вдруг получаю ментальный удар такой силы, что перед глазами плывут красные пятна.

— А вы мастер, Николай Михайлович, – хрипло оцениваю Львова, который растекается по креслу, бледный как мел. – Это зачем сейчас было?

— Контрольный выстрел, – слабо улыбается в ответ глава Тайной канцелярии.

— Будете проводить ментальную экспертизу раз в неделю? – ехидно интересуется Хатуров. – Или уже оставите Никиту в покое?

Кажется, он единственный из этой троицы, кто верит мне абсолютно, несмотря на кучу перемен и странностей.

— Оставим в покое, – рубит Матвей. – Обезболивающее ему дайте уже! Кстати, Николай, а ты в курсе, на каком расстоянии работает техника «Марионетка»?

— Ну… – растерянно отвечает главный безопасник империи.

Даже выпрямляется. А потом до него доходит, и кабинет графа Хатурова оглашается отборным матом.

Да, вот так вот. А что делать… И на старуху бывает проруха, как говорят в Российской империи. А в моём мире это звучало: «Иногда и Высший дремлет».

* * *

После проведённой ментальной экспертизы друзья Станислава Каменского, которые искренне считают себя моими опекунами, выглядят…

…виноватыми.