Книга Имперский вор. Том 2, страница 78 – Дмитрий Ра

Осипов морщится, «считав» таракана.

Следующие стандартные вопросы я уже «принимаю» как надо, отфутболивая в ответ ожидаемые менталистом картинки.

На самом деле это не так просто. Нужен опыт. Нельзя показать этому одарённому, что мои мозги для него – чёрная дыра. Именно так воспринимается ментальный блок – печать, поставленная Высшим на моей душе. По крайней мере так говорили мои парни, пытавшиеся когда-то пробить этот блок.

Ну, другими словами, конечно… Мой заместитель, помнится, заявил, что заглядывать мне в голову – всё равно что смотреть в задницу дракона. Темно и гулко.

Так что вот эту «задницу дракона» Осипову светить нельзя совершенно.

— Что вы видели в лабиринте военного лагеря, князь?

Вызываю в памяти безголовое тело Ильина… Падающего в пропасть Палея… Приправляю искусственно нагнанным ужасом.

Менталист морщится. Догнали его картинки.

Держи, мне не жалко!

— Максимилиан говорил, что видел какого-то дракона. Что видели вы?

Вызываю в памяти воспоминание. Чуть корректирую мысли: это не трансформировавшаяся рука бога битвы из моего мира – это неизвестная мне сущность. Жуткий призрачный дракон. А значит, надо влить в эмоции страх, удивление и непонимание. Добиваю болью. Причём с болью даже не приходится ничего выдумывать: Осипов – сильный менталист. Голова от его вмешательства уже раскалывается.

Не одному же мне страдать? Считанная менталистом боль бьёт и по самому мастеру ментала.

Кидаю ему картинку-воспоминание. Конечно, опять откорректированную.

Ловите, господин менталист! Никите Каменскому утаивать нечего. Он чист перед Максом Горчаковым и искренне желает помочь в расследовании.

– Какого хрена… – Макс тянется к валяющемуся на полу бункера предмету.

Я же поднимаю глаза к вентиляционной шахте и замечаю там чью-то тень.

– Не трогай! – успеваю сказать Горчакову, но его пальцы уже смыкаются на ручке непонятной чёрной сумки.

И тень с диким рёвом прыгает вниз, на защиту натыренных сокровищ…

…приземляясь на пол полупрозрачным ящероподобным существом метров пяти длиной. Гибкая длинная шея, три пары рогов, жёсткий костяной гребень. На конце нервно подрагивающего хвоста – острая костяная щётка-булава.

Ящер машет лапой…

– Ложись! – ору я.

Поздно. Горчакова сносит с ног. Он падает и, кажется, отключается.

Дракон фыркает и небрежно пытается стащить Горчакова в сторону, чтобы достать из-под него драгоценную сумку. Парень упал прямо на неё.

Попытки ящера бесполезны: когти… проходят сквозь тело графёнка. И откатить его с заветной сумки не получается. Что за чертовщина?

Но тут ящер оборачивается ко мне. И я понимаю, почему не почувствовал тряски пола под ногами, когда дракон прыгнул вниз. И почему он просвечивает.

Он…

…призрачный.

Всё это было именно так: в картинках, которые я показываю менталисту, нет ни капли лжи. Но вот свои мысли по поводу ящера я не показываю. Ни легенду про золотого дракона из моего мира, ни догадку о том, что Шанк может воровать золото, чтобы восстановиться… Ни то, что я тогда понял: в руке бога запечатан дух того дракона. Сволочной божок Шанкра сумел это сделать и обрёл таким образом крутое оружие. А дракон попал в вечное рабство без права на перерождение или смерть.

— Что было потом? – спрашивает Осипов.

— Не знаю, – пожимаю плечами и выдаю очередную картинку. Тоже совершенно честную.