Книга Имперский вор. Том 2, страница 77 – Дмитрий Ра

Горчаков кивнул и отошёл к окну.

А Пётр Георгиевич положил звякнувшую сумку на стол и провёл над ней раскрытой ладонью. Потом ещё раз. И ещё.

— Ну что там? – нетерпеливо спросил Горчаков через несколько минут, когда дядя императора опустился в его кресло и вытер со лба пот. – Получилось?

— Ты не поверишь. Но да, получилось. Хотя…

— Да говори ж ты уже! – Граф навис над Романовым. – Что ты тянешь кота за бубенцы! Что ты нашёл?

— Нетерпеливые вы… молодое поколение. Меньше бы влезал в мою работу – глядишь, быстрее бы получил информацию. Кроме нас этой сумки касался твой сын, Максимилиан. Я очень хорошо знаю его дар, и поверь: я точно не ошибся.

На следующий день выгуливаю Крайта ещё до завтрака. Интуиция подсказывает, что другого времени на кормёжку кота у меня сегодня не найдётся.

Так и выходит.

После занятий с Хатуровым он ведёт меня в свой кабинет, а ещё минуту спустя туда заходит менталист. Я думал, что придёт кто-то из рода Горчаковых, но на этом мужике – военка и погоны с красными полосами и с двумя звёздами. Подполковник.

Он приветствует Хатурова, и тот жестом предлагает ему садиться на своё кресло.

— Константин Осипов, – представляется он мне, удобно устроившись за столом. – Ну что, князь, вы готовы со мной пообщаться?

Сажусь на стул напротив.

— Если это поможет выяснить, что случилось с Максимилианом Горчаковым, то конечно, – киваю, делая максимально участливое выражение лица.

Вообще вежливость – самое страшное ментальное оружие. Нарочитой вежливостью можно по щелчку пальцев вывести из себя врагов. А если ты контролируешь врага, то победа – лишь дело времени. Вежливостью можно взять на слабо́ какого-нибудь идиота. И повернуть любую ссору так, чтобы оппонент почувствовал вину за свою несдержанность.

Умение держать себя в руках – это сила.

В этом мире тоже немало умных людей, пользующихся даром вежливого лицемерия. А в памяти Никиты даже всплыла фраза из прочитанной им книги. И выглядела она как «Насилие – последнее прибежище некомпетентности». Кажется, книга Никите понравилась, а написал её какой-то известный фантаст.

— Тогда приступим. И… я бы предпочёл поговорить с князем Каменским наедине, господин граф, – вскользь кидает Осипов, ставя перед собой планшет и что-то в нём выискивая.

— А я бы предпочёл остаться здесь. – Хатуров подходит к диванчику для гостей.

— Ничего страшного, Александр Васильевич, – прерываю я его попытку остаться в кабинете. – Я доверяю господину менталисту.

Ловлю короткий внимательный взгляд Осипова. Одновременно с этим мозг царапает первая болевая судорога от пока ещё слабой попытки ментального воздействия.

На самом деле Хатуров для меня опаснее, чем менталист. Если обвести вокруг пальца одного наблюдателя я смогу, то двое – уже перебор.

Немного подумав, мой опекун кивает и выходит из кабинета.

— Вот и ладненько. – Осипов впивается взглядом в мои глаза. – А теперь скажите, Никита Станиславович… сколько вам лет?

Клизму Шанкры тебе в ухо! Я подготовился к вопросам про бункер, а о простейшей настройке аспекта ментала не подумал. Возраст, родители, дар – такие вопросы задают для того, чтобы создать базу реакций опрашиваемого.

Успеваю затормозить мысль о том, что мне четыре сотни лет, и подставляю картинку с открыткой на восемнадцатый день рождения Никиты Каменского. И неважно, что дарил её Толик Хатуров, а внутри был издевательски прилеплен раздавленный таракан. Как намёк на любимую музыкальную группу Никиты – Crappy cockroaches. «Дерьмовые тараканы».