Книга Имперский вор. Том 7, страница 71 – Дмитрий Ра

А ещё наблюдаю супружеский скандал: моя мать закатывает мужу какую-то истеричную сцену. К сожалению, она всё время стоит спиной к камере, так что разобрать слова по движениям губ не выходит. А отец больше молчит, только изредка вставляет «Полина, успокойся» и «Ты должна понять, иначе нельзя».

И ни один из этих людей не обращает никакого внимания на фиолетовый коралл, стоящий на этажерке. Что, впрочем, неудивительно: здесь полным-полно всякой хрени — от разномастных камней и кристаллов до японских статуэток нэцке, к которым старший Каменский явно питал нездоровую страсть. В вазе с камерой, кстати, стоят, оказывается, сухоцветы.

Нужные кадры я нахожу только в последнем дне работы камеры.

В последнем дне перед тем жутким пожаром, который оказался всего лишь иллюзией.

Незнакомый мне человек заходит в кабинет как в свой собственный. Даже не оглядывается по сторонам: он явно уверен, что ему не помешают. Мужик лет сорока, обычно одетый, коротко стриженный.

Он шагает прямиком к этажерке. Спокойно, безо всякой опаски, берёт с полки фиолетовую хрень и принимается заворачивать её в какую-то тряпку. Потом неторопливо укладывает в рюкзак.

Ваза, из которой я добыл видеокамеру, стоит ровно так, что я вижу его лицо. Мы с ним совершенно точно не встречались, но…

…где-то я эту морду видел.

Просматриваю раз пять и наконец вылавливаю в памяти фотку вора.

Лекс стучится ко мне, когда я роюсь в ящиках стола. Бросаю своё занятие и открываю ему.

— Никита, я Крайта завтра в парк не везу, — сообщает Лекс.

— Ты ж обещал!

— Мне домой с утра надо. — Он разводит руками. — Отец затребовал. А потом же в башню…

С кровати в меня летят возмущённые ментальные картинки от кошака, про которого я и думать забыл. На картинках несчастный котик медленно передвигается по Москве к любимым змеям. Ползёт даже! Ничего, доползёт, не первый раз. Или остатками нашего ужина перебьётся.

Котик, ага… Кстати, очень странно, что, даже вернув себе облик химеринга и в империи, Крайт остался котом, так сказать, в душе. Та же способность жрать человеческую еду, гастрономическая любовь к змеям… А вот на моей кровати он теперь с трудом помещается. И на заднем сиденье машины тоже — рядом уже никого не посадишь. К сожалению, иллюзия не корректирует настоящий размер.

«Нельзя быть таким ленивым», — транслирую ему и киваю Лексу:

— Ну и ладно.

— Извини уж, — обращается он к Крайту. — Совсем мы тебя забросили… Я спать, — говорит мне. — А ты чего такой… задумчивый? Случилось что?

— Пока нет.

А может, и да.

Новая интересная инфа у меня точно есть. Потому что, выпроводив зевающего Лекса, я наконец нахожу в столе пластиковый контейнер, который отдал мне Ярик Хатуров.

Три вещи, которые пацаны Хатурова нашли в тайнике в моей комнате.

Мужские механические часы на простом ремешке. Клок шерсти морфа в мешочке. И фотка, с которой на меня смотрит тот самый мужик, который забрал из отцовского кабинета кусок жилы тёмного эфира.

Никита Каменский хранил всё это в потайном ящике, но сам не знал почему. Очередной провал в памяти. И полная апатия по этому поводу — парня больше года пил химеринг, и его вообще ничего не интересовало.

Так… Видео и фотку надо показать Сварожичу. А ещё надо попытаться снять наконец ментальные блоки с моей памяти. Возможно, тогда я узнаю — вспомню! — очень много важного.