Книга Рыжая Соня и Тень Сёгуна, страница 26 – Владлен Багрянцев

— Воистину, удивительное зрелище, — произнес Акихито. Его голос был мягким, но в тишине он был слышен каждому. Он подошел к коню Сони почти вплотную, игнорируя протокол и недовольный взгляд Сёгуна. — Мы слышали, что именно твоя рука нанесла смертельный удар, женщина с Запада.

Соня посмотрела на него сверху вниз.

— Моя рука держала клинок, Император. Но победу одержала стая.

Акихито рассмеялся, и смех его был похож на звон серебряных колокольчиков, диссонирующий с мрачной атмосферой.

— Скромность тебе не к лицу, Дьяволица. Мы желаем услышать историю этой битвы из твоих уст. Сегодня вечером, в Нефритовом Павильоне, состоится великий пир в честь победы нашего Сёгуна.

Он протянул руку и коснулся ее сапога, запачканного грязью и кровью, своим наманикюренным пальцем.

— И ты, Рыжая Соня, будешь нашей почетной гостьей. Ты будешь сидеть по правую руку от нас и пить из нашей чаши. Это не просьба. Это воля Сына Неба.

Тору напрягся. Это было прямое нарушение субординации, попытка Императора перетянуть одеяло на себя, забрать себе игрушку Сёгуна.

Соня почувствовала, как воздух между двумя правителями Яматая наэлектризовался. Она оказалась между молотом и наковальней, между стальной властью Тору и божественным капризом Акихито.

Она медленно склонила голову, не отводя взгляда от Императора.

— Как прикажет Повелитель, — ответила она. В конце концов, на пиру кормят лучше, чем в казарме. А в игре престолов полезно знать всех игроков.

Нефритовый Павильон был местом, где сама архитектура кричала о власти и излишествах. Стены из полупрозрачного камня светились изнутри мягким зеленым светом, а на столах из черного лака дымились блюда, названия которых Соня даже не знала — языки павлинов, плавники акул, тушенные в вине, и фрукты с островов, которых нет на картах.

Соня сидела по правую руку от Императора Акихито. На ней было торжественное кимоно цвета воронова крыла, расшитое серебряными нитями, но под ним она чувствовала привычную тяжесть скрытого кинжала. Сёгун Тору сидел напротив, прямой, как клинок, и пил только воду.

— Война — это высшая форма поэзии, — вещал Акихито, изящно взмахивая палочками из слоновой кости. — Движение войск подобно течению реки, а удар меча — росчерку кисти каллиграфа. Твоя победа над Пауком, дорогая Соня, была великолепным хокку, написанным кровью на камне.

— Это было больше похоже на разделку туши на бойне, Ваше Величество, — сухо заметил Тору, не поднимая глаз от своей чаши. — Там пахло дерьмом и страхом, а не чернилами.

— Какая проза, Сёгун, — скривился Император. — Вы, военные, лишены чувства прекрасного. А что скажет наша героиня?

Соня усмехнулась, отпивая густое сливовое вино.

— Я скажу, что поэзия хороша, когда ты сыт и в безопасности, — ответила она. — А когда на тебя несется гора мяса с восемью лапами, единственная рифма, которая приходит в голову — это «бей» и «беги». Но я предпочитаю «бей».

Акихито рассмеялся, захлопав в ладоши, а Тору позволил себе едва заметную ухмылку одобрения.

Однако внимание Сони привлекли двое других гостей, сидевших в конце стола. Оба были одеты в богатые шелка Кхитая, но разительно отличались друг от друга. Один — высокий, с жестким лицом и косичками кочевника, носил одежды с меховой оторочкой. Второй — низкорослый, пухлый, с длинными ногтями, спрятанными в футляры, выглядел как утонченный бюрократ древней династии. Они не смотрели друг на друга, и воздух между ними искрил от ненависти.