Книга Кланы. Суд ёкаев, страница 83 – Александра Гардт

За дверью занимался мутный рассвет. Я машинально похлопала по карману джинсов, потом увидела пепельницу и открытую пачку сигарет. С наслаждением затянулась. Что ни говори, а работа отвлекала очень сильно: о курении думалось только вот в такие моменты.

В дверь стукнулись, но как-то неловко. Я посмотрела через плечо: все понятно, Нари с Чжаёном оттирают пол швабрами. Я бы им помогла, да только напомогалась уже; когда эта так и оставшаяся безымянной девица упала, начала хватать ртом воздух, посинела, я держала ее на руках, сидя в луже крови, напуганная до одури, но все-таки на что-то еще надеющаяся. Циньшань бежал слишком долго, и я старалась ее не трясти, а зачем-то сидела и думала о том, что джинсы совсем уже промокли и их, наверное, придется выбросить. Минли примчался с кухни с каким-то отваром, Циньшань поминал всех матерей всех женщин очень страшными словами, а я четко и ясно понимала, что это конец. И можно будет долго выяснять состав преступления. И уже сейчас можно истерически что-то писать на ладони, торопиться спасти, но история этой парочки, здесь и сейчас, подошла к концу.

— Ты не куришь, – сказал Ямато, втискиваясь рядом со мной.

А я и не услышала, как скрипнула дверь. Впрочем, он верно подметил: курить я не курила, на сигарете нарисовался солидный столбик пепла. Я затянулась, но скорее механически, чем от желания.

— Скоро люди пойдут, Нин. Надо бы в ванную – или смываться.

С его стороны шел какой-то звук, и я нехотя скосила глаза. Ямато, умный, чистый, здоровый демон Ямато, щелкал зажигалкой, придерживая чуть приподнятым плечом шикарные белые волосы, которые почему-то никуда не думали деваться. Жест – кстати, совершенно девчачий – шел ему неимоверно.

— Заклинание это, Циньшанево. Отвод глаз, зрения, никакого обмана, одна ловкость рук, – вяло сказала я. – Они разберутся с мытьем полов?

— Почти разобрались. – Ямато выругался и взял сигарету в руки.

— Прикури, – отреагировала я, все так же на автомате чуть наклоняясь к нему.

Он, видимо, обжигаясь, зачем-то вытащил сигарету у меня изо рта, аккуратно, самыми кончиками белоснежных пальцев, но вышло все равно дерзко и чересчур интимно, чересчур близко, чересчур на нерве. Помолчал, потом выдал:

— Ты вся в крови, – наклонился и поцеловал.

И у меня на губах вместо дыма, горьковатого привкуса сигареты вдруг оказалось что-то теплое и относительно сладкое. Сердце соскочило с места и отмотало, наверное, положенный за сутки оборот, а я почувствовала под пальцами эти чудесные белые волосы, совсем низко (настоящие, значит, не мираж и не видение, ах, какая картинка с этой безупречной кожей), запуталась в ощущениях, вспомнила, что майка у него тоже белая, а моя правая рука так и не отмылась, но все-таки обняла за талию и даже почувствовала, как пальцы липнут к хлопку.

Под руками Ямато оказался совсем живой и теплый, не то что раньше. Обычный высокий крепкий парень; и я зачем-то утонула в поцелуе, издав что-то неразборчивое. Возможно, это был крик о помощи, но Ямато стер, слизал его с заплаканных губ – и так и продолжал целовать, уверенно, спокойно, не распаляясь и не позволяя себе того субъективного лишнего, когда приходится останавливаться, и смущенно улыбаться, и глупо шутить, а момент упущен безвозвратно, да и все остальное, вероятно, тоже упущено.