Книга Время неблагих. Книга первая, страница 80 – Максим Далин

А у лестницы с нами чуть не столкнулся парень в гвардейском мундире, высокий светловолосый красавчик. Где ж я его видел?

А он выдохнул, будто сильно волновался:

— О, вот где вы! — и улыбнулся. Ужасно мило, но мне показалось, что как-то виновато и даже заискивающе. — Все с ног сбились, никто не понимает, куда вы делись. Я уже два раза поднимался в башню, конфетка.

— И что ты делал в башне? — ледяным совершенно голосом спросила Глейза. Я даже представить себе не мог, что от неё может исходить вот такое… Её тёплый свет почти не просачивался через холодную злобу. — Рылся в моих вещах?

У красавчика глаза сделались как у побитого пса. И в этот момент я понял: это ж Рошер! С ума сойти…

Честно говоря, я уже как-то привык к мысли, что он — совсем гнусная мразь. Я никак не мог сопоставить кучу светокарточек со свадьбы Глейзы, то, какой ослепительный там Рошер был, в белом, с сияющей улыбкой, лучезарный совершенно — и разговоры Глейзы с Лэриком, эти её «сюпруг», «упырь» и всё прочее… тем более, что все светокарточки врут. После всех разговоров мне уже представилось, что он на самом деле злобный плешивый хрыч, от которого адом шмонит за версту. Но Рошер в любом случае на светокарточки был не похож… никакой лучезарности. Просто совершенно замученный и несчастный, и Дар на него не отвечал, как на пустое место — и на Глейзу он смотрел с настоящим обожанием. Ну да, он был нудный и дуралей, но…

Он еле выговорил — виновато:

— Ну что ты, конфеточка… Просто мамочка сказала, что утром ты почти ничего не кушала, я подумал, что ты голодная…

И у Глейзы пропала злость, она как-то выдохнула. И на лице — отвращение и тошная безнадёжность, опустошённость. Да, как за завтраком.

— Слушай, зачем ты вообще припёрся? — спросил Лэрик. — Шляешься по партсобраниям — и шляйся. Чего ты к ней пристал?

Рошер взглянул на него укоризненно:

— Ты ещё слишком юн, Лэрик. Ты не понимаешь…

— Слышь, сюпруг, — сказал Лэрик, — вали отсюда. Можешь матери сказать, что мы благополучно нашлись. Просто уходи.

Рошер огорчился. Не взбесился. Вид у него был такой, будто он еле удерживает слёзы.

— Послушай, Лэрик, — сказал он в тоске, — я виноват, конечно, что задержался на этом собрании, будь оно неладно… но я совершенно не хотел, чтобы беспокоилась твоя сестрёночка… — и робко взглянул на Глейзу. — Правда.

— Мне плевать, — сказала Глейза устало.

Рошер вообразил, что она больше не сердится — и, можно сказать, обрадовался.

— Конфеточка, — ляпнул он радостно, — я прикажу подать вам обед в нашей столовой, а? Рульку с капустой или фазанов перелесских, а?

— А ты уже ел? — спросил Лэрик.

— С мамочкой и отцом, — сказал Рошер, у которого заметно камень свалился с души. — И с малюткой.

— То есть, не голодный? — спросил Лэрик.

— Нет, — сказал Рошер и улыбнулся.

— Тогда я тебя прошу, — сказал Лэрик, — сделай доброе дело, прикажи подать обед в мою маленькую столовую, а? На троих? И свали. Хорошо?

— Но… — заикнулся Рошер.

— Ты же хочешь, чтобы Глейза хоть что-то съела? — сказал Лэрик, и я чувствовал, как он отчаянно пытается не раздражаться. — А ты придёшь — она опять жрать не сможет.

Рошеру снова стало худо. Он взглянул Глейзе в лицо, будто надеялся, что она рассмеётся и скажет: да Лэрик шутит, посиди с нами. Но Глейза сказала через силу: