Книга Время неблагих. Книга первая, страница 2 – Максим Далин

— Спасибо, — сказал я шёпотом, — благой государь. Мне немного полегчало.

Наставник даже взглянул на меня одобрительно. Вот, мол, правильный школяр, вместо того, чтоб по улицам шляться и норовить выпить пива со шпаной, свечки благому государю ставит. И тут же как-то чуть посуровел лицом: а почему, мол, Эральду, а не за здравие нашему благому государю Кеннету, долгих ему лет?

А на вторую свечу у меня денег нет.

И желания особо нет, не знаю, почему.

Поэтому пришлось быстренько смыться в очень странном состоянии духа. Далёком от благодати — но всё равно стало чуть легче.

И идти домой появилась решимость. Будь что будет.

Я входил в наш двор и думал, что уже ко всему морально готов — но оказалось, что ничего подобного. Потому что увидеть такое вообще никак не ожидал, даже не предполагал, аж оступился.

Двор у нас красивый, заросший деревьями, как парк. Дома времён государя Майгла, в вензелях с Оком Господним, в лепнине, с широкими окнами — двор и дома для приличных людей. В старом городе уютнее, чем в новом: там всё высокое, строгое и суровое, деревья ещё не успели разрастись, кусты стригут по линейке. И ещё в новом даже во дворах слышен уличный шум. А у нас тихо: входишь во двор — не слышно ни трамвайных звонков, ни гула моторов. Мне больше нравятся старые кварталы, я люблю тишину и свободу — и наш заросший двор, и всю эту сентиментальность с вензелями и крылатыми головками, устаревшую, но трогательную… Только как бы наше жилище ни выглядело прилично, даже в чём-то роскошно — всё равно невероятно увидеть в нашем дворе такой мотор.

Этот сияющий хромом и лаком «сполох-мотор», мощный двигатель, корпус в старинном стиле, цвета сливок, с Оком на решётке радиатора и никелированной фигуркой лежащей собаки на капоте. Пёс Господень. Личная гвардия Иерарха. Главнее священников, не говоря уж о жандармерии. Эти моторы на улицах я ещё видел, но самих Псов — нет, это прямо… даже не знаю, как сказать.

Перед ними, я думаю, даже королевские министры стоят навытяжку — если, конечно, это у них принято, на таком верху. В общем, к нам спустился небожитель.

Немудрено, что наша местная шпана глазеет, не приближаясь. А вечных бабок сдуло с лавок у входов в подъезды… впрочем, они, наверное, глазеют из окон.

И я прошёл прямо рядом с мотором. Замирая от восторга и, всё-таки, ужаса. Пса, конечно, в моторе не было, его водитель в белой униформе невозмутимо читал газету, на меня и не взглянул… но всё равно я психанул преизрядно.

Будто сейчас клеймо на мне загорится огненными буквами.

Но не загорелось. Я живой и целый вошёл в наше парадное, поздоровался с какой-то непривычно прибитой, видимо, тоже перепуганной консьержкой и поднялся к нам на второй этаж.

И уже стоя около двери в квартиру, услышал: скандал у нас. Глухо доносятся чьи-то злые крики.

Невозможные дела.

Отец и мама не ссорились никогда — и никто никогда не орал на прислугу. Или при мне не ссорились и не орали?

И я не стал звонить в звонок под бронзовой табличкой «Мессир Хольриж из дома Тихого Снега, инженер», а потихоньку открыл дверь своим ключом.

И меня просто шатнуло назад. Я услышал, как в гостиной рыдает мама, а незнакомый мужской голос, ледяной злобный голос режет:

— Ты просто дура! Бездна, просто смазливая дура!