Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 45 – Максим Далин

Виллемина приподняла вуаль на лице.

— Пусть великая мать не тревожится, – сказал принц глухо. – Со мной ведь Белый Пёс. Мы узнали о беде великой матери в пути. Мы очень торопились, но не успели. Это наша вина перед великой матерью и благороднейшим царём Ашури – и мы сделаем всё, чтобы её искупить.

— Вы сказали: разрешить сомнения и получить ответы на вопросы, – напомнила Виллемина.

— Ожидая великую мать, Далех беседовал с её шаманкой, – сказал принц. – Он разрешил наши сомнения. А поскольку сомнения разрешены, ответы на вопросы придут сами собой.

Я – шаманка? – удивилась я. Надо же. Этот Далех у них – Белый Пёс, и про Тяпку он говорил, что она белая собака. Белая – в смысле, не тварь из ада?

Эти южане говорят много, красиво – но сойдёт семь потов, пока доберёшься до сути.

— Благородный царевич Йа-Рлие позволит спросить? – вдруг сказал Раш. – Благородный царевич ведь не может присягать чужой короне, не так ли?

Принц повернулся к нему:

— Моя жизнь принадлежит благороднейшему царю Ашури и хану Хуэйни-Аман. И он сказал мне: стань северной царице оружием. Я могу быть союзником великой матери. И как союзник и верный клинок в её руке – готов подчиняться приказам её военачальников. Со мной двадцать воинов с Хуэйни-Аман и полукровок.

— Потрясающе, – сказал Раш. Он казался даже слегка ошарашенным. – Ваш приезд – это подарок богов, я до сих пор не могу до конца поверить. Мне кажется, всё это сон.

Орлиное лицо принца чуть дрогнуло: не улыбка, но почти улыбка. Глаза потеплели.

— Да будет ведомо высокочтимому Рашу, – сказал он, – что древние мудрецы считали жизнь сном, увиденным во сне. Только я не слишком чту эту странную учёность. Полагаю, наши общие враги не сочтут сном то, что им предстоит увидеть.

— Наши горожане за последние месяцы вдоволь насмотрелись на чудеса, – сказал Броук, – но такого чуда ещё никто здесь не видел. Ваших людей, благородный мессир царевич… Да даже у меня дух захватило, когда я услышал. Немудрено, что весь двор сбежался глазеть.

Принц улыбнулся заметнее.

— Нас нечасто встречают так, – сказал он. – Обычно Медное Крыло всё же вызывает страх в сердцах простого люда – даже на юге, где мы привычны. В дороге тревога грызла моё сердце: я боялся, что великая мать из опаски, с непривычки, из понятного недоверия отвергнет нашу помощь, а её советники, испытывая те же чувства, не станут возражать. Отвага и дружелюбие владычицы побережья и её свиты пролились на мою душу, как дождь – на степь, измученную зноем.

— Да будет известно благородному царевичу, – сказала Виллемина, – что женское любопытство насмерть меня загрызло. И я пытаюсь придумать приличную форму неприличной просьбе: как бы мне увидеть Медное Крыло развёрнутым!

Принц поклонился, приложив руку к сердцу:

— Великой матери нет нужды сдерживать любопытство и бороться с желаниями, ибо её желания – закон. Желает ли владычица увидеть это прямо здесь – или нам надлежит покинуть стены дворца? Скажу, что чары аглийе не несут никому и ничему вреда – но…

— Ах, пожалуйста, не опасайтесь! – радостно воскликнула Виллемина, а меня осенило.

Аглийе! Медное Крыло! Ах ты ж…

То-то Раш не может поверить!

Двадцать драконов! Медных драконов-бойцов с Чёрного Юга! И принц-дракон во главе!

Принц встал из-за стола и вышел на середину комнаты. Мы тоже встали и отошли к стенам, чтобы не помешать. А он снова поклонился Виллемине, скинул свою хламиду до пола – и оказалось, что на нём просто штаны и широкая атласная рубаха. А штаны довольно странной конструкции, подумала я: у принца был хвост.