Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 135 – Максим Далин

К серым большая часть окопной братвы относилась спокойно. «Серый – всё равно что пёс натасканный, – рассказывали ветераны. – Уж он-то своих не тронет. Он на рыбоедов натасканный. Даже если банка разобьётся – он тут не останется, за линию фронта уйдёт». Но даже при таком спокойном понимании трогать банки не мог почти никто.

— Я, братцы, лучше пиявку болотную поцелую взасос, чем до такой посудины дотронусь, – говорил верзила Вик, здоровенный, с простецким деревенским лицом. – Не боюсь, но никакой моей возможности нет.

Видимо, командование принимало это в расчёт: с серыми возились только… Ричард не знал, как назвать этих солдат. Они все были в ефрейторском чине. Их совершенно не беспокоили серые, они трогали банки, стаскивали окровавленные трупы, чтобы зародыши серых подрастали, облизывая кровь, и с прибаутками зарезали для серых раненую лошадь – Ричарду снились её неожиданно человеческие глаза, он легко поверил в рассказы, что вот так же эти кромсают и раненых пленных. У этих была своя компания: прочие солдаты их сторонились и, кажется, брезговали.

А может, и побаивались. Но вслух это не обсуждали.

Два дня Ричард и его команда копали окопы, слыша, как совсем недалеко грохочет передовая. Через два дня прибывшее подкрепление двинули «на передок».

Кровавую кашу следующих дней – Ричард сам не знал, сколько времени прошло, дни в дыму походили на ночи, ночами было ослепительно светло от разрывов и осветительных ракет – как-то сложно описать по порядку. Ричард помнил это время как череду вспышек, когда окружающий мир на миг становился приемлемым для человеческого разума. Артиллерия с той – с нашей – стороны мешала плоть с землёй тяжёлыми дальнобойными снарядами. Ричард откапывал засыпанный блиндаж, помогал санитарам тащить в тыл офицера с оторванной стопой, офицер рыдал, богохульствовал и звал маму. Потом с той стороны что-то горело высоким чадным пламенем жрунов, но артиллерию они не подавили до конца – поток огня и стали шёл прямо над окопом, и Ричард рядом с Эгелем и Виком сидел на дне его, уткнув лицо в колени и закрыв голову руками… понимал, что руки затылок от осколка не защитят, но всё равно…

Потом их подняли в атаку, в страшный грохот, дым, непонятно, день или ночь, и со всех сторон летели куски раскалённого злого металла, и надо было бежать вперёд и стрелять, и Ричард таки бежал и успел пару раз выстрелить, но рядом что-то шарахнуло так, что выключило все звуки – и воздух, твёрдый, как громадный кулак, отшвырнул Ричарда назад, в закопчённый и окровавленный снег. Последним, что он тогда увидел, был длинный язык клубящегося огня где-то высоко, во мгле небес.

Когда Ричард очнулся, было не то чтобы тихо, – с обеих сторон рокотал и огрызался фронт – но сравнительно тише. Очень холодно. В небе стояла большая белая луна. На миг Ричарду померещилась вертлявая и шустрая тень, чёрная, как дыра в небытие, которая подбиралась к нему, пританцовывая и виляя, как учёный пудель, – но уже через миг у него прояснилось в голове и видение пропало. Я думаю, он видел адскую гончую или что-то в таком роде, но он сам решил, что ему мерещится от контузии.

И тут Ричард услышал в ночном гуле фронта отвратительный рвущийся звук – и ещё более отвратительный хруст. Ричард повернулся – шея и плечи остро болели, двигаться было тяжело, но он отметил это как-то между прочим, как о другом человеке – и увидел, как по нейтральной полосе, по крови и саже, превратившимся в наледь, ползёт жрун.