Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 130 – Максим Далин

А Ольгер сказал:

— Позвольте представить, леди: мэтр Ричард из дома Поющей Рощи. Мне кажется, благой. Или юродивый.

А я подумала: вот запросто же! Впервые видела благого юродивого – но вот запросто.

Он на меня смотрел громадными глазищами, ввалившимися, с кошмарными синячищами под ними. Глаза были ярко-синие, до изумления. Такое чувство, что просто душа на дне просвечивала. Так дети смотрят лет до трёх, потом набираются ума и взгляд у них меняется. В жизни я не видела таких глаз у взрослого парня. Самая примечательная часть внешности.

А если не обратить внимания на глаза – смотреть не на что, мелкий, тощий. Шинель со споротыми нашивками Перелесья на нём болтается, шейка тоненькая в воротнике. Стриженый под машинку, как призывник: волосы только-только начали отрастать. Щетины ещё нет – не растёт, будто он чуть старше Райнора… лет, может, на семнадцать-восемнадцать выглядит. Длинный нос ломали, передний верхний резец выбит, улыбка впрямь беспомощная. И щербатая.

И сказал мне, глядя во все глаза, так и улыбаясь:

— Вы, если нашим газетам верить, после королевы Виллемины на всём побережье самый ужасный кошмар, прекрасная леди, а мне не страшно. Это важно. Я вам верю, леди Карла. А я в таких штуках не ошибаюсь никогда.

А я смотрела на него – и у меня аж сердце прихватывало от жалости. Каким-то образом я поняла, что этому чудаку было очень плохо, вот буквально совсем недавно. Так плохо, что даже тяжело описать. И сейчас едва-едва отпускает.

Ольгер принёс молока и налил.

— Спасибо! – радостно сказал Ричард, хотел отпить, посмотрел на меня и смутился. – Простите, леди… я, знаете, просто мечтал. С тех пор, как попал в армию. Потому что от него немного легче, от молока.

— Попей, – сказала я. – А потом расскажи.

Ричард выпил молоко залпом, поставил стакан и посмотрел на меня жалобно. У него слёзы стояли в глазах, вот правда, действительно, как у ребёнка, который хочет заплакать, но не может.

— Вы простите, – сказал он виновато. – Несёт меня иногда, не остановиться. Потому что было очень страшно, леди Карла. Было так страшно… – и обхватил себя руками, как от холода. Ему согнуться хотелось, свернуться клубком, он еле заставил себя договорить. – От страха всё внутри болело… И тогда, если кто слушает – я гоню, гоню… словесное недержание, простите…

А губы у него тряслись и пальцы тоже. И его пожалела Тяпка. Подошла и сунула морду под руку – просто пришла сообщить, что милый он человек. Ричард взял её голову в ладони, стал гладить:

— Удивительная ты какая собачка… смотри-ка, ты же костяная собачка, а мне не страшно… Ухи-то какие… нос жёсткий у тебя… хе-е, ты ж ведь живая собачка, хоть и костяная… Эх ты, ушастая! Это ваша собачка, леди?

Тяпка его сильно успокоила. Ужас, от которого, видимо, горло перехватывало, немного отпустил. Рядом с ним присел Жейнар, я тоже налила себе молока – Ричард на нас посмотрел и понял, что мы ждём.

— Жаль, что Эрик сразу уехал, – сказал он грустно. – Ну поручик Эрик, который меня сопровождал. Рапорт отдал, письмо отдал, меня передал мессиру Ольгеру с рук на руки – и до свидания. Он всё знает, он бы лучше рассказал, он мастер рассказывать… а я так… мне всё кажется, что длинно говорю, путано… – и вдруг встряхнулся, как воробей. – А хотите посмотреть, леди?