Книга Моя Святая Земля, страница 154 – Максим Далин

Джинера протянула руку в темноте и нашла руку Алвина, без перчатки, холодную, как у мертвеца. Он удивлённо взглянул на неё.

— Я очень хочу, чтобы всё получилось, — сказала Джинера. — Дай Бог.

— А… — Алвин кивнул. — Дай Бог. Ага.

Джинера снова чувствовала странный покой — здесь, в окружении чужих молодых мужчин, словно дома, в компании баронов брата. Даже Алвин, бездушная тварь, перестал пугать её — хоть она и не могла себе объяснить, почему.

Город, погружённый во мрак и туман, казался необитаемым и был освещён лишь редкими тусклыми огнями. Копыта лошадей и колёса кареты грохотали по мостовым неожиданно громко — и никто не прижимался к обочинам: после сорвавшейся королевской свадьбы столица замерла в ужасе, ожидая будущих бед. Померещились качающиеся тени в факельном свете, пролетело предместье, мутные огонёчки придорожной корчмы — навстречу понёсся чёрный лес.

Однако Джинере было настолько уютно, что она поймала себя на мысли: так бы ехать и ехать, очень быстро, весь вечер, всю ночь, и пусть лошади будут бесплотными и стремительными призраками, и под колёса летит не дорога, а полоса тумана… Но Малый Замок оказался не так уж и далеко от королевского дворца. Прошло меньше получаса, когда лошади замедлили бег, а Алвин мрачно сказал:

— Эй, Сэдрик… часы на ратуше, мне кажется, ещё и семи не пробили, а мы уже на месте, чтоб ему провалиться…

— Раньше — лучше, — невозмутимо откликнулся Сэдрик. — Есть время спокойно всё приготовить.

Джинера выглянула в оконце и увидела приближающуюся, вставшую из тумана тёмную громаду старинного замка с огнями на башнях.

Златолесский барон крикнул: «Эй, открыть ворота! Дорогу королю!» — Эральд невольно улыбнулся, услышав тот же эльфийский акцент, что и у Джинеры. Милое у златолессцев произношение; Эральд подумал, как хорошо бы попросить Джинеру или кого-нибудь из её людей сказать что-нибудь по-златолесски, но тут же и забыл об этом.

Ворота распахнули. Карета вкатилась в крепостной двор, а за ней въехали принцессины телохранители, осветив двор теми же факелами, какими освещали дорогу. В их красном мечущемся свете угрюмый замок не стал выглядеть приветливее. После королевского дворца он казался очень древним, будто принадлежащим другой эпохе. Крепостная стена, окружавшая замок, явно строилась, чтобы в случае необходимости выдержать осаду, и сам замок, угрюмые стены без любимых на Святой Земле украшений, резьбы и фонариков, выглядел сооружением фортификационным, не жилым. Больше годился для тюрьмы, чем для дворца. Зачем тут в былые времена жил принц Бриан, Эральд не мог понять.

Атмосфера ему нравилась, что ли? В тёмные властелины готовился, заигрался…

Во двор высыпала челядь — люди Бриана, надо думать — и вид у них был вовсе не радостный и не восторженный. Старик в чёрном, с горбатым носом и поджатыми губами — министр Нушрок из старого детского фильма — рванул дверцу кареты, словно хотел оторвать её напрочь. Из кареты выскочил Зефирчик — и Нушрок шарахнулся назад, как от ядовитой змеи.

— Не рад меня видеть, старая сволочь? — осведомился Алвин с обычной своей любезностью.

— Что это вас привело в родовое гнездо, прекрасный государь? — спросил Нушрок, изо всех сил пытаясь быть любезнее Алвина.

— Батюшка умер, — сообщил Алвин, пародируя скорбь, и спрыгнул на брусчатку двора. — Тут ведь хоронить, я думаю? В часовне замка?