Книга Моя Святая Земля, страница 130 – Максим Далин

Он узнал Марбелла, слащаво улыбающегося альбиноса с багровым пятном на лицемерной физиономии — радиация смерти, исходящая от него, казалась какой-то липкой, как пересушенный и неживой воздух в метро. Кажется, узнал и канцлера — этакий лощёный джентльмен с седой гривой в мелких блёстках, в чёрном с серебром костюме и белоснежных кружевах, перстни-гайки на холёных пальцах — как у нового русского в девяностые годы. Маршала было тяжело не узнать — одетый в форму королевских солдат, только с аксельбантом, золотым шитьём, мехами и звёздами, опереточный полковник Скалозуб, красная морда, не обезображенная интеллектом, с ухмылкой типа «гы». Кроме них — ещё много колоритного народу. Полненький вертлявый франтик, похожий на успешного телеведущего, в кудрях и бантах, разве что — на костюме не стразы, а бриллианты, наверное. Какая-то шершавая уголовная мордень, которой пошёл бы ватник, а не кружевное жабо. Девица проституточного вида, переодетая дамой. Бледная дамочка с поджатыми губами. Пожилое желтолицее брюзгливое нечто, увешанное ожерельями, с жемчужной серьгой, в целых ворохах кружев и рюшей, но, всё-таки, скорее, мужского пола. Серый суслик с мелко злобной рожицей…

Собственно обряд совершал тот самый, очевидно, Отец Дерек, очень толстый, в могучей бороде и кудрях, румяный и курносый, вызывающий отчаянные ассоциации с теми анекдотическими митрополитами, которые переквалифицировались из замполитов.

Банда, мелькнуло у Эральда в голове — и вдруг вспомнился виденный в детстве фильм «Свадьба в Малиновке». Ничего себе — королевский двор…

И удивление позволило взглянуть на Алвина — а Алвин тут же повернул голову, будто почувствовал на себе взгляд Эральда.

Вот Алвин вполне тянул на диснеевского принца. Гламурен он был безупречно. Красивый, как картинка — при взгляде казалось, что таких людей вообще не может быть: холёное лицо — атласное, без изъяна, ни прыщей, ни веснушек, фарфоровая гладкость; чёрные кудри — из рекламы шампуня, если мотнуть головой, разлетятся медленной волной; улыбка — из рекламы жвачки, не от радости, для демонстрации прекрасных зубов, белоснежных, идеально ровных. Тёмно-синие очи в длинных ресницах. Костюм, белый, в золоте, бриллиантах, вероятно, и жемчугах, на идеально грациозной фигуре — как влитой.

Очень красивые люди обычно вызывают невольную симпатию — но не Алвин. Рассматривая его, его рекламную невесёлую улыбку, холодные глаза, безупречное лицо манекена, Эральд почувствовал лёгкую оторопь, будто у алтаря стояла, держа под руку принцессу, огромная, отлично сделанная и оживлённая какой-то явно недоброй магией кукла.

Будь Алвин хромым горбатым карликом, уродом — было бы легче. В любом уроде есть что-то человеческое — но красавчик Алвин обходился без человеческого вовсе.

Эральд подумал, что затея безумна и безнадёжна, но никакого другого выхода он так и не увидел. И вставил в паузу своё обращение к узурпатору, которое крутил в голове весь остаток ночи и всё утро.

Сказал и вышел в свалившуюся гробовую тишину.

Банда перепугалась. Эральд не сомневался: не померещилось, не кажется, вправду перепугалась, а у священника, похоже, от ужаса случился настоящий сердечный приступ — он прижал руку к груди и грузно рухнул на пол. Эральд по инерции успел подумать, что у священника, наверное, слабое сердце от лишнего веса, надо помочь — но эта мысль оказалась совершенно не ко времени, потому что меньше, чем за минуту, они все очухались и начали защищаться.