Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 228 – Максим Далин

— Я это не возьму, солнечный воин, – сказал он тихо. – Я благодарен тебе, я не сомневаюсь в твоей отваге и любви, но, прости меня, это – путь гранатовой крови.

— Так дело в этом! – вскричал Антоний, и у него на щеках вспыхнули красные пятна. – Кровь! Королевская кровь, ты хочешь сказать?! Ну вот что, Ветер! Знаешь ли, это – моё дело. Ты можешь говорить что угодно – но это, пламя адово, моё дело!

Тхарайя взглянул на него, будто впервые увидев:

— Что ты называешь своим делом, Антоний? Ты понимаешь, о чём говоришь? Ты слышишь безумие в собственных словах – или оно слышно только мне?

Антоний сжал кулаки.

— Ты не можешь так со мной поступить, Ветер! – выкрикнул он. Вокруг столпились северяне и аглийе вперемежку, и все, кажется, были поражены. – Ты не можешь так унижать принца! Ты хочешь, чтобы я посмотрел, как умирают короли, а потом отправился восвояси, как побитый пёс! Да, я проиграл войну – но это пустяки, сравнительно: бывает, и великие воины проигрывают. Дело не в этом, ты всё понимаешь – я проиграл память о себе, вот что! О тебе и так будут петь песни – а обо мне как вспомнят, Ветер?!

Северные солдаты шептались. По непроницаемым лицам аглийе было ровно ничего не понять – но они не расходились. Тхарайя покачал головой.

— Ты прекрасно знаешь, как о тебе вспомнят, мальчик, – сказал он. – Тебя мучает то, что ты проиграл? Что о тебе будут вспоминать как о разбойнике, которого остановили на полпути, не позволив утопить в крови всех, с кем ты хотел это сделать? Если бы тебе удалось желаемое – ты был бы счастлив?

— Прекрати издеваться надо мной! – крикнул Антоний со злыми слезами. – Если хочешь знать, я всё понял ещё в том городишке у моря.

— Понял, когда приказывал убивать? – спросил Тхарайя.

Антоний замолчал.

— Надеюсь, разговор закончен? – спросил Тхарайя устало.

— Наш принц окончательно свихнулся, – фыркнул дюжий северянин – хотел донести до соседа, но услышали все.

— Я не сумасшедший, – сказал Антоний. Теперь в его тоне звучала не злость на судьбу, а настоящее отчаяние. – Ветер, я хочу хоть что-то исправить! Я… да, убитых не воскресишь, но… Ветер, я не могу спать, ты понимаешь?! Я всё время думаю, как это переиграть, а ты – ты лишаешь меня шанса… Ну почему? Думаешь, я – зверь?

— Ты – человек, – возразил Тхарайя. – Звери не убивают, чтобы войти в историю.

— Ветер, – взмолился Антоний, – ну дай мне спасти хотя бы тебя! Ты же нужен своей Ассурии… и ей… – добавил он почти неслышно, кивнув в мою сторону. – Послушай меня ещё, ведь у тебя ещё есть время! – сказал он громче. – Мне же некуда идти, Ветер. Ты гонишь меня туда, откуда меня радостно проводили, надеясь, что избавились. Зачем мне туда возвращаться? Приползти на брюхе к отцу, который станет меня презирать, ждать неизвестно чего, получить после кучи унижений корону, которую уже примерили на другую голову? И всё это время, каждую ночь – разговаривать с мертвецами, да? С моими сторонниками, которые здесь умерли – и с вашими мёртвыми девочками? Да у меня уже сейчас душа растерзана в клочья… от жалости… не знаю… от отвращения к себе… Я лишний, так я себя чувствую, а ты – у тебя любимая, у тебя ребёнок, у тебя люди, которые умрут за тебя… Может, жизнь тебе нужнее, чем мне?

Тхарайя еле заметно усмехнулся.