Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 226 – Максим Далин

Я дико оглянулась – и увидела Доминика.

— Отдайте прах праху, ваше величество, – сказал он. – Думайте о её душе, а не об этом бедном теле, которое душа уже покинула.

— Сколько потерь может вынести человек, брат Доминик? – спросила я устало. – Я знаю, что должна жить ради сына, но боль утраты убивает меня.

— Вы скоро увидитесь с Тхарайя, – сказал Доминик. – Рядом с ним вам станет легче.

— Я встречусь с ним, чтобы расстаться, – сказала я. – Вы не знаете, ваше преподобие.

— Я знаю, – сказал монах тихо. – Но пока – не теряйте надежды.

Мне было приятно его слушать, но я не могла отделаться от мысли, что эти слова – красивая ложь.

Отряд Антония шёл по карнизу вдоль пропасти; под нами клубился туман или облака – а над облаками, на другой стороне ущелья, в солнечных лучах реял розовый город. Я видела королевский замок, возвышавшийся над прочими зданиями точёными остриями башен, и слёзы снова наворачивались на глаза. Родной дом Раадрашь, который она уже не увидит, – вот что не выходило у меня из головы.

А Шуарле, кажется, дышал, но не шевелился. Я думала, что останусь с малышом совсем одна, когда он умрёт; мне хотелось избавиться от этой нестерпимой мысли хоть ненадолго, но она всё возвращалась и возвращалась.

Я не видела, как летят аглийе, – в глазах всё было серо от слёз – но услыхала свист медных крыльев, разрезающих воздух. Рука Шуарле дрогнула в моей руке. Воины Тхарайя приближались, я прозрела от сияния солнечных лучей на их медных телах – но не могла радоваться.

Отряд Антония остановился на плоском месте между горными хребтами. Каменная площадка поросла цветущим кустарником, пробивающимся сквозь щели в скале. Антоний, глядя вверх, оперся ладонью на каменную стену – и в ней вдруг открылся зияющий провал, ведущий куда-то во тьму; из дыры медленно потёк тёмный дым, пахнущий серой и тлением. Антоний отпрянул; я подумала о костях, которые шевелятся под камнями, желая подняться, – и содрогнулась.

Тхарайя опустился рядом с провалом. Я узнала его, когда он был ещё с крыльями – и я узнала его выживших бойцов. Они складывали крылья, меняя обличье: Зеа-Лавайи с головой, перевязанной окровавленным платком… Йа-Кхеа, рубаха из-под проклёпанной сталью кожаной безрукавки висит клочьями… Керим – он цел, но потери стёрли с его лица обычную ухмылку… Гхарнайи… Лунгашле… Вирхайя… Они все несли в когтях толстые сучья или короткие поленья.

Как в тот день, когда Керим возвратил Шуарле способность летать. Для того, чтобы разжечь на камнях чародейское пламя.

Один миг Тхарайя смотрел на меня, будто хотел спросить: «Кто ты, женщина?» В следующее мгновение я к нему подбежала.

Вспышку радости на лице Тхарайя погасила тревога. Он прижал меня к себе, вместе с Эдом, как бывало – и шепнул:

— Благодарить ли Нут, госпожа сердца моего? Я счастлив увидеть в последний раз свет твоих очей и услышать голос моего сына – но как ты сюда попала?

В последний раз…

— Тхарайя, – сказала я, вцепившись в его одежду, в его пропылённую, пропотевшую рубаху, смертельной хваткой, будто можно было удержать его на свете моими слабыми руками, – не знаю, как смогу тебе сказать… Твой отец умер на следующую ночь после твоего отлёта. Твоя бабка, прекрасная государыня Бальшь, тоже мертва – и её убил твой брат Лаа-Гра, вероломный мерзавец. Твои женщины убиты – все, кроме меня и Далхаэшь. Твои близнецы вывели нас с Раадрашь из дворца потайным ходом, чтобы мы смогли встретиться с тобой – и погибли, защищая нас от вставших мертвецов. А Раадрашь – вот… она отвлекла чудовищ, охотившихся на меня. Думаю, они всё равно бы меня сожрали, если бы отряд Антония не проходил тою же дорогой… Мне так больно, Тхарайя… Мой Шуарле умирает. Я провожу тебя и останусь совсем одна. Как ты меня бросишь?