Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 119 – Максим Далин

Ильк повернулся ко мне так, как только его корпус позволял. Сказал весело:

— А и пусть видит, леди Карла! Парней мы оставим здесь, а сами выдвинемся. Что гад подумает? Гад подумает, мы дозорного послали, поглядеть, всё ли на хуторах спокойно. Ну?

— Точно, – сказал Майр. Я даже услышала улыбку в его голосе. – Голова, Ильк, молодец.

— Да, командир! – в голосе Илька даже фатовские какие-то нотки появились, героя нахальной песенки. – И притаится, будет тихонечко там сидеть, как мышь под веником! Представьте, полоротый заявляется в расположение, оглядывается, сдуру никого не видит, возвращается к своим и говорит, мол, всё чисто! И вся толпа полоротых заваливается прямо в пасть, а?

Я обняла Илька за талию и привалилась к его спине.

— Да. Да. Ты молодец. Мы именно так и сделаем. Мы с тобой так и сделаем, потому что я чувствую: ты всё понимаешь правильно.

— Хорошо, – сказал Майр. – Вы пойдёте. Вместе с Ильком – шанс появляется, да.

Ильк, отдавая честь, лихо вскинул ладонь к каске – как к берету с роскошным пером, точно таким движением. Спрыгнул с коня, помог мне спуститься – и я поставила на землю Тяпку.

Она обрадовалась, но как-то не очень уверенно, виляла хвостом и заглядывала мне в глаза, вопросительно. Я присела на корточки рядом с ней, обняла – и её носом тронула мой счастливый амулет под кителем, к которому прикоснулась гадина.

Прикоснулась, конечно, не телесно, так что не запах остался, – но то, что осталось, моя собака как раз чуяла лучше всего. Я просто не сомневалась, что всё получится.

Тяпка чихнула и тихонько, глухо зарычала.

— Ты чуешь, да? – спросила я в самое замшевое ухо. – Чуешь его?

Она сама потянулась нюхать, но опять чихнула – и злобно залаяла, повернув морду вперёд. Туда, к хуторам.

— Видишь? – сказала я Майру. – Она чует гада. Мы поехали.

— Помоги вам Господь, – сказал Майр. – Будьте осторожны, ради всего святого.

Кавалеристы молча, печально смотрели на нас. Ильк помог мне подняться в седло. Тяпка пританцовывала вокруг, приседая на передние лапы, звала нас вперёд.

— Ищи, – сказала я. – Ищи его, Тяпочка!

Ну, она была златолесская борзая. Она рванула вперёд так, что и костяшке пришлось поднажать, чтобы угнаться за моей собакой. Любила она побегать, Тяпка, а удавалось от души поноситься не так уж часто…

И охоту, даже вот такую охоту, она, похоже, тоже любила.

Просёлок вёл как раз куда надо – и Тяпка неслась прямо по нему. Вскоре лес по обочинам сперва потемнел, а потом начал потихоньку светлеть снова – и мрачная хвойная чащоба уже перед самым хутором превратилась в весёленькую рощицу из ясеней и ещё каких-то деревьев с листьями-лапками, которые не росли у нас на побережье. Вокруг было очень тихо и пустынно, даже птиц я почти не слышала, только ярко светило солнце и блестела зелень. У самых хуторов лес вдруг расступился, как театральные кулисы, дорога пошла немного вниз – и в этой самой низине стояли брошенные дома.

То есть те, что считались брошенными. У меня волоски на руках встали дыбом от нестерпимого контраста этого яркого солнечного света, беззащитных домишек, заросших кустами сирени и купами цветов, – и того кошмара, который притаился за всем этим.

Тяпка замедлила шаг, потом остановилась у ног Шкилета и подняла голову – смотрела на меня. Ильк спешился и придержал мне стремя: начиналась самая наша работа.