Книга Четыре месяца темноты, страница 70 – Павел Волчик

— Анна Сергеевна! Я не знал, что вы вернулись… Я думал, вы…

— Такая старая, что больше сюда не приду?

— Нет. Вы не подумайте. Я очень любил ваши уроки.

Каштанов прокашлялся и запел:

«Взлета-а-ая выше ели, не ве-е-едая преград, крыла-атые качели…»

— Если никто не прекратит этот мюзикл, это сделаю я!

Фаина Рудольфовна оторвалась от монитора и сделала два шага в сторону двери. Каштанова как ветром сдуло.

Учительница истории произнесла достаточно громко, чтобы ее слышали все:

— Дамы, я тут пытаюсь работать. Пожалуйста, чуть потише!

— Мы тоже здесь не просто так сидим, Фаиночка.

— Я просто так, – произнесла Элеонора Павловна грудным голосом, – хватит с меня. Надо заканчивать эту эпопею.

— У меня не столько к вам претензии, – буркнула Фаина, бросив косой взгляд на математичку, монотонно говорившую что-то учительнице английского языка.

— Павловна, тебя чаем напоить? – спросила, оторвавшись от компьютера, Светлана, школьный секретарь, сердобольная молодая девица, которая умудрялась работать за четверых и при этом отвечать на многочисленные, в том числе весьма глупые, вопросы педагогов и периодически появляющихся родителей, а также подкармливать вечно изголодавшихся учителей печеньем.

Светлана только два года назад приехала в Город Дождей из хутора, где большая семья держала скотный двор, поля и ульи, где дом постоянно полнился вечно кричащими маленькими детьми. Казалось, что с работой она справляется легко, – но это только казалось.

— Чай мне уже не поможет, девочки, – вздохнула Элеонора Павловна.

«Даже изможденная, она способна шутить. Сильная женщина», – подумала Фаина, в очередной раз сбиваясь со счета в графах с фамилиями.

— Этот Каштанов страдает дефицитом внимания. У него не просто шило в одном месте, у него там сверло. Мне уже встречались подобные дети. Но этот случай совсем запущенный. – Богачева пыталась удобно разместить журнал на общем круглом столе, но столешница за годы разболталась и давала крен, как только кто-нибудь усаживался с краю.

— Однозначно стол нуждается в ремонте. Нужно обратиться к нашим мужчинам.

— Их теперь у нас стало чуть больше, – подала голос учительница английского Зинаида Алексеевна. У нее была одна особенность: она всегда говорила в нос, очень тихо, никогда о личном и всегда о том, что и так очевидно. Может, поэтому ее редко слушали.

«Если они опять начнут дискуссию, я никогда не выставлю оценок», – сокрушенно думала Фаина, пытаясь уже в шестой раз посчитать графы с фамилиями.

— Как там справляется наш биолог? – спросила Элеонора Павловна куда-то в потолок, так как голова у нее была запрокинута на спинку дивана. – Я тебя спрашиваю, Фаиночка. Может, парню нужна помощь?

Учительница истории какое-то время колебалась: отвечать или нет? Ответишь, и разговор затянется на все «окно», – значит, ей опять сидеть после уроков и заполнять журналы. Однако положение дублера делало информацию из ее уст свежей и не приправленной слухами – следовательно, она может подавать ее под собственным соусом, не боясь быть обличенной в обмане. Соблазн угостить всех своим лучшим блюдом наконец пересилил в ней желание работать, и она, отвернувшись от экрана, заговорила:

— Меньше всего я хотела бы оказаться на его месте. У нас, конечно, всем не сладко, но ему как специально повезло: за несколько дней – потоп, драка и свидание с родителями. А ко всему прочему его сейчас вызвала Маргарита Генриховна на свои любимые «отчеты».