Книга Четыре месяца темноты, страница 164 – Павел Волчик

Его больно кольнула совесть, но он должен был победить не для себя и не для зрителей, а для того, чтобы демон не взлетел слишком высоко. К тому же если бы учитель физкультуры не зацепился, то мог бы сам рухнуть на пол.

Зрители мало что понимали, однако Харибдов мгновенно заметил ухищрение и вскрикнул возмущенно:

— Эй! Нечестно!

— Правила не запрещают держаться другой рукой. Кто виноват, что ты ее не используешь?

Смуглый демон тоже схватился за край скамьи, но ему пришлось уступить, и учитель снова начал клонить его руку к скамье.

— Что ты этим докажешь, Харибдов? Сегодня силы есть у человека, а завтра нет, – пропыхтел Штыгин.

Зрители охнули.

Роман Андреевич понял, что если в следующие десять секунд он не победит, то силы оставят его. Он почувствовал, что весь взмок. Ученик не уступал, только его смуглая кожа потемнела и сжались белые крепкие зубы. Угол, под которым была наклонена его рука, не был выигрышным.

«Вот почти и все», – подумал Штыгин и прошептал, сопя:

— Зачем ты это затеял? Оставь, и будет ничья.

Сквозь гул толпы прорвался крик:

— Харибдов! Победишь – и я твоя!

Раздался всеобщий хохот.

Роман Андреевич с удивлением обернулся на крик и увидел напряженное лицо девушки с прямыми волосами и голубыми глазами, которой Харибдов клал руку на колено и которая сидела рядом с ним с голубиным лицом.

Слишком поздно Штыгин понял, что взял очень широкий угол, Харибдов вскричал и, резко согнув руку в локте, вернул конечности в исходную позицию. Роман Андреевич знал, что это конец, но до последнего не сдавался, хотя испытывал ужасную боль. За исходом схватки все наблюдали молча. Каждый почувствовал вдруг, что по тому, как у учителя выгнулось плечо, он должен был бы кричать, но не кричал – и это было страшнее всего.

Когда его кисть тыльной стороной коснулась скамьи, один только Харибдов с радостью вскочил, поднимая кверху руки: «Йууух!»

Но заметив странное молчание вокруг, он в удивлении уставился на Романа Андреевича.

Лицо учителя оставалось каменным, хотя на нем и остался след пережитой физической боли. Поражение, казалось, совсем не расстроило его. Он поднялся, и рука, которой он боролся, бессильно повисла, так же, как и стальная. Штыгин окинул присутствующих быстрым взглядом и увидел на многих лицах сожаление или нечто похожее на сострадание. Среди них была и бывшая отличница с голубиным лицом, которая смотрела теперь несколько смущенно. Роман Андреевич почувствовал вдруг такую легкость, как будто не было никакого поединка. Все ждали, что он скажет.

— Поздравляю. Ты честно победил, – он протянул Харибдову руку, и тот пожал ее, глядя на Романа Андреевича с некоторым изумлением.

Штыгин поднял с пола баскетбольный мяч.

— Сила есть, ума не надо. Да, Харибдов?

Класс засмеялся. Никто не хотел терпеть эту воцарившуюся тишину. Кто-то похлопал ученика по плечу, и он тоже улыбнулся.

— Теперь забрось мяч в корзину.

Харибдов поймал на лету мяч и бросил его, но мяч даже не попал в щит и, отскочив от стены, как-то грустно покатился по полу.

— Есть над чем работать. Разбиваемся на пары.

К удивлению Романа Андреевича, остаток урока прошел продуктивно. Они выполняли все задания, которые он давал. Периодически Штыгин ловил на себе их смущенные взгляды, как будто извиняющиеся за что-то. И особенно его удивила перемена в поведении Харибдова, который, точно от прививки, стал живо участвовать и в командной игре, и в одиночных забегах.