Книга Четыре месяца темноты, страница 123 – Павел Волчик

«Я снова был маленьким. В нашей старой квартире, где мы жили всей семьей».

Он хорошо помнил ту комнату с двухэтажной кроватью и обоями, ободранными рыжим котом. Сначала наверху спала сестра, а как только Кирилл подрос – они поменялись местами. Брат спал на отдельном диване, но его во сне не было.

Озеров потер ладонями лицо.

«Приснится же такое: сразу два подробных воспоминания, неизвестно как переплетенные. Я, маленький, кормлю самого себя взрослого шашлыком из листьев…»

«Вот она, разгадка! – думал он, проваливаясь в дремоту. – Чтобы понять детей, нужно всего лишь поверить в то, что палочка с нанизанными листьями – это шашлык на вертеле…»

В комнате воцарилась полная тишина. Тусклый утренний свет пробивался сквозь пододеяльник, и можно было разглядеть тонкие ниточки, из которых состояла ткань.

Сестра высунула голову из-под одеяла, и ее голос зазвучал приглушенно:

— Глупый дядя! Неужели он никогда не видел настоящего шашлыка?

— Чудовище ушло? – спросил младший брат, прикусывая зубами ноготь на безымянном пальце.

— Ушло-ушло. Вылезай, трусишка.

В школьной рекреации стояло старое пианино. Цвет – шоколадный, педали – две.

Жизнь пианино медленно приближалась к концу.

Ни один из его родственников, будь то изящный «Чиппендейл» или сверкающий «Пегас», не пережил того разнообразия применений, какие выпали «Красному Октябрю». В раю музыкальных инструментов ему будет что рассказать домре и контрабасу.

Например, по утрам на инструменте играли «Собачий вальс», по вечерам – Баха и Моцарта. Ничто, однако, не исполняли так часто, как импровизации: бессмысленные и беспощадные.

Сидя на пианино, ели мороженое и сосиски в тесте. На лакированную, когда-то гладкую поверхность проливали сок и лимонад. По ней царапали гвоздем и монеткой, в нее тыкали ручкой, на заднюю стенку прилепляли жвачку. С высоты пианино на спор делали сальто, в него тысячи раз врезались комки детских тел, состоящие из визга, восторга и безумства.

Пятнадцатого сентября 2002 года в него врезался Сережа Зойтберг, весящий в свои четырнадцать девяносто два килограмма. Изображая ласточку, он не заметил, как отказали рулевые перья, проломил боковую стенку и оставил в дыре детскую непосредственность, деньги родителей, последние остатки ума и юношеские мечты о полете.

Шестнадцатого января 2010-го Сашенька Чуксина из начальных классов со старанием выковыряла белую клавишу, найдя звучавшую ноту лучшей на свете. До сих пор девочка хранит похищенный артефакт в бабушкиной шкатулке.

Пианино погибало, но это длилось уже так долго, что вся его жизнь стала одной великой трагедией. Поэтому, чтобы рассказами о прожитом до слез растрогать контрабас и чтобы у домры от удивления полопались струны, пианино пыталось выстоять, всеми силами собирая на своей поверхности шрамы как доказательства принесения себя в жертву испорченным людям.

Сегодня инструмент еще надеялся выжить, когда, разложив учебники по английскому и сосредоточенно водя по графам карандашом, на его крышке доделывал домашнюю работу большеглазый мальчик.

Его прическа выглядела так, будто он лег спать с мокрой головой и, подняв ее с подушки, сразу отправился в школу. На пиджаке, выглаженном с утра, красовался меловой узор, частично размазанный чьими-то пальцами. В левой руке мальчик держал карандаш, в правой – зеленое яблоко, которое периодически надкусывал и откладывал в сторону, на полированную крышку «Красного октября».