Книга Путь Скорпиона, страница 178 – Павел Волчик

«Рузиль боится, – успел подумать он. – Рузиль, которую ничто не может испугать».

Рядом с ней стояла Иви с выпученными глазами, сзади горели огнём розовые цветы.

Таким он и запомнил этот миг, прежде чем закричал:

— Прячьтесь! Все в укрытие!

Первая же вспышка, родившаяся от небесного луча, ослепила Чемпиона, несмотря на то что он зажмурился и закрылся рукой. Вторая беспощадно сбила с ног, а третья – пронзила плоть миллионом тонких иголок.

Гаспар кричал, а вместе с ним кричали ещё тысячи глоток. В них смешались крики всех жителей Исполины, крики зверей и птиц в саду, стрекот насекомых. Даже растения, казалось, издавали не то скрип, не то стон. Но страшнее всего было то, что в этом общем гомоне Гаспар различал голос Иви и Ру-Ру. И ничего не мог сделать.

Когда свет ещё нестерпимо жёг веки, он ощутил чудовищную боль в левой половине тела. Его кожа пузырилась и отвердевала, суставы выкручивало, а кости трещали. Что-то жуткое происходило с его рукой: пальцы распухали и будто бы срастались в тяжёлую культю.

Он махнул изувеченной рукой и задел опрокинутый чан. Где-то на песке так же, как и он, корчились крохотные создания – скорпионы.

Они постукивали клешнями и издавали едва слышный скрежет, который проникал всё глубже и глубже в его мозг. Кажется, он даже понимал, о чём они говорят.

Великая боль. После неё может прийти только смерть.

Но смерть не пришла к Гаспару Таурусскому:

его разум померк во тьме, а сознание отключилось.

Когда Гаспар пришёл в себя, дикая боль в руке тут же вернулась. Свет был ещё так ярок, что предметы вокруг сплошь окрасились белым, будто их покрывал слой пепла или снега.

Луч, бивший в небо, издавал громкий треск и жужжание, от которых закладывало уши.

Гаспар встал на четвереньки, хотел схватиться за гудящую голову, но стукнул себя по лбу чем-то твёрдым. Боль в правой половине тела сменилась жутким зудом. Гаспар стиснул зубы, поднялся, приоткрыл глаза.

Зелёные сады дворца Ванха невозможно было узнать: горячий сухой ветер, дувший со стороны луча, сорвал с кустов и деревьев листву, сломал ветки, искорёжил или опрокинул клетки, в которых сидели животные, повалил шатёр для гостей.

Но физический урон не самое страшное, что случилось. Гаспар с ужасом смотрел на то, что творилось с растениями: из земли наружу ползли уродливые корни, они на глазах росли и покрывались чёрными бубонами. Некоторые отростки лопались, истекая соком, и тут же погибали. Другие продолжали взрыхлять землю и расползаться по саду.

Что-то белое и лоснящееся шевельнулось в иссохших кустах и прыгнуло на Гаспара. Он рефлекторно прикрылся рукой – нет, не рукой, а тем, во что она превратилась, – неуклюжими тяжёлыми клещами.

Существо отскочило, показав сегментированное брюшко и членистые лапки, и призывно пискнуло.

Из кустов высыпали похожие твари, заскрежетали жвалами, защёлкали клешнями, угрожающе подняли хвосты с острыми жалами и, не дав опомниться, кинулись на Гаспара. Сбили его с ног. Он почувствовал, как в отвердевший бок с лязгом стукнули сразу несколько ядовитых копий, но то ли его кожа онемела, то ли жала отупели, – он не ощутил боли.

Зато клешни белых скорпионов, каждый из которых был размером с собаку, изранили его лицо, чуть не лишив глаза, уха и пальцев.

Он вскочил, стряхивая с себя пищащих тварей, и ударил наотмашь. Левая рука, тяжёлая, как булава, откинула в кусты двух скорпионов, третьему клешня размозжила голову.