Книга Воин тумана, страница 131 – Джин Родман Вулф

Рядом со мной взревел Эвтакт:

— Назад, к кострам! Подождем рассвета!

Взвизгнула Дракайна. Я вовремя обернулся, успел заметить блеснувшее лезвие ножа, и Дракайна исчезла. Напавшая на нее женщина тоже пронзительно вскрикнула и упала на землю.

В темноте на меня набросились, и я уложил нападавших ударами мотыги, которую по-прежнему сжимал в руках. Хотя, конечно, гордиться тут было нечем: я бегло осмотрел убитых и увидел, что убил женщину и, видимо, ее сынишку лет двенадцати; женщина была вооружена кухонным ножом, а мальчик – серпом. Увидев этот серп, я пожалел, что при мне нет моей Фалькаты, хотя, надо сказать, мотыга оказалась совсем не плохим оружием. Женщина, напавшая на Дракайну, билась на земле в агонии, однако самой Дракайны и след простыл.

Я присоединился к спартанцам, помогая нести одного из раненых. Пока мы пробивались к поляне, камни сыпались градом, и в меня попали дважды, но с ног не сбили и ни одной кости не сломали. Когда мы пытались вернуться в лагерь, спартанцы, как всегда, шли строем и словно не замечали пущенных в них снарядов, однако теперь они о строе забыли и то и дело бросались в чащу, двоих нападавших даже убили, хотя один из спартанцев тоже погиб при этом.

Костры уже догорали, так что, пока перевязывали раненых, все остальные (и я в том числе) постарались собрать побольше топлива и набросать его на тлеющие угли. И тут я снова услышал в дубовой роще голос богини и сказал Эвтакту, что рабы сейчас возобновят атаку.

Эвтакт поднял голову – он стоял на коленях возле умиравшего спартанца – и спросил, почему я так думаю. Ответить я не успел: из-за деревьев донесся рык льва, которому вторил волчий вой. И, словно все они тоже были львами и волками, послышались страшные вопли сотен людей. У каждого из нападавших был в руках камень, они подбегали как можно ближе, с силой бросали его и тут же стремительно исчезали в ночном лесу. Мы подбирали некоторые из камней и бросали в убегавших, но никого во тьме разглядеть не успевали.

В конце концов они окружили нас. Я бился, прижавшись спиной к одной из опор поверженного алтаря, хотя она была явно недостаточно высока, чтобы как следует защитить мне спину. Рядом со мной упал спартанец, потом второй, и после этого я больше уже не слышал зычного голоса Эвтакта, который все старался подбодрить своих гоплитов. Я продолжал биться, со всех сторон окруженный рабами, вооруженными дубинками и серпами. Все, правда, заняло куда меньше времени, чем мне потребовалось, чтобы описать это в дневнике.

И тут старушечий надтреснутый голос богини воззвал: «Прекратите!»

По-моему, илоты не могли слышать ее, однако они тут же подчинились этому приказу.

Великая Мать, широко шагая, приближалась к кострам; огромное количество пролитой крови, должно быть, восстановило ее силы, хоть и не вернуло ей молодости. Лев и волк ластились к ней, как собаки, прыгали и пытались лизнуть ее. Илоты не могли видеть самой богини, однако зверей они видели и в ужасе отшатнулись. Когда она остановилась предо мной, я почувствовал себя ребенком из сказки, которого настигла страшная карга и хочет утащить в свою горную пещеру.

— Значит, ты снова явился в гости к Матушке Ге? – спросила богиня. – Что ж, Европа передала твою просьбу, а дочь моя рассказала мне, что она тебе пообещала. Помнишь Европу? Или дочь мою, Кору?