Книга Одно темное окно, страница 153 – Рейчел Гиллиг

Свете, который изменился, – потемнел, превратившись в нечто холодное и жесткое. Бесчувственное.

Дева ее изменила.

Настала моя очередь задавать вопрос.

— Это то, чего ты действительно хочешь, Айони? – скривившись, спросила я, переместив взгляд на Хаута. – Выйти за него замуж?

Смех зазвенел в ее груди, идеальное лицо кузины разгладилось, щеки порозовели.

— Ты прямо как мама, Элспет. Витаешь в облаках. Не понимаешь, как трудно женщине быть сильной и бесстрашной в Бландере, потому что ты никогда не заботилась о том, чтобы стать чем-то большим, чем то, что ты из себя представляешь. Но я понимаю. – Она сложила руки перед собой, ее взгляд был тверд. – И если для того, чтобы быть бесстрашной, нужно иметь холодное сердце, то так тому и быть.

Я засмотрелась на ее лицо.

— Но мне было важно стать чем-то большим, Айони, – сказала я, глаза щипало. – Я хотела стать похожей на тебя.

Мои слова, казалось, не достигли ее сердца.

— Теперь это не имеет значения, – ответила она, прижав палец к губам. – Сейчас мы просто овцы, уютно устроившиеся в волчьем логове. Или все наоборот?

Губы Кошмара растянулись над острыми зубами.

«Такая Айони мне по душе».

Мне стало плохо. Я огляделась, размышляя, не сбежать ли, ища оправдание, которое могло бы освободить меня от игры – от изменившейся кузины, от жестокого взгляда Хаута Роуэна.

«Ты не можешь уйти, – сказал Кошмар, постукивая когтями в быстром, отрывистом ритме. – Ты должна остаться, как и остальные, и притворяться. Как всегда».

— Моя очередь, – произнес Элм, отвлекая внимание от нас с Айони. – Задавайте мне свои проклятые вопросы.

Краем глаза я заметила свечение Карты Кошмара. Я взглянула на Рэйвина, но он будто находился где-то в другом месте, взгляд полностью сосредоточился на Элме.

— Кто, по-твоему, самый талантливый владелец карт в Бландере? – спросила Джеспир у кузена.

Элм оперся локтями на стол.

— Я.

— Это исключительно его правда, – пробормотал Хаут себе под нос.

Айони наклонилась к столу.

— Почему ты не живешь в Стоуне с отцом и братом?

Остатки цвета покинули лицо Элма. Его горло сжалось, и я поняла, что он борется за ответ – пытается солгать. Но Чашу не обмануть.

— Я ненавижу замок, – произнес Элм настолько низким голосом, что в нем чувствовалась дрожь. – Если бы мог, снес бы его и спалил. Наблюдая, как он сгорит дотла.

Кошмар зашевелился в темноте, сжимая когти и глядя на младшего принца.

Очевидно, не такой ответ ожидала услышать Айони. Ее взгляд метнулся к Хауту, который сидел как стена, безразличный, невозмутимый. Мне стало интересно, как много она знает… Сказал ли ей Хаут, что он жестоко обращался со своим братом, когда они были детьми в Стоуне.

Рэйвин нарушил молчание.

— Теперь моя очередь. – Он посмотрел на кузена. Я не могла понять, о чем они думали. Их лица пусты, только глаза слегка мерцали.

— Ты доверяешь мне, Элм? – спросил Рэйвин.

— А у меня есть выбор? – После паузы, когда мерцание исчезло из глаз, Элм вздохнул: – Да. Я доверяю тебе. Доверяю тебе свою жизнь.

Настала моя очередь. Мне хотелось спросить, доверяет ли он и мне, но это было слишком рискованно.

— Тебе не больно использовать Косу слишком долго?

На мгновение Элм уставился на меня. Коса представляла собой карту власти – контроля. Показать боль означало потерять этот контроль. Боль считалась слабостью. А для принца Бландера слабость непростительная черта.