Книга Два сплетенных венца, страница 49 – Рейчел Гиллиг

Я родился с лихорадкой.

Я всегда мог говорить с деревьями.

«Твое дерево хитро, –говорили они, – и неведома тень, не ломается – гнется, не настал его день. Королем станет Принц, он взойдет на престол. Так вернешься ли в лес, коль Бландер будет твой?»

— Я приду, – прошептал я.

«О каком благословении ты просишь, юный Таксус?»

— Я прошу Владычицу Леса помочь мне сделать Бландер королевством изобилия – и магии. Я молю, чтобы она дала то, что поможет мне приглядывать за землей – и людьми.

Дерево застонало под моей рукой, ветви пришли в движение – и указали на запад. Следующее дерево сделало то же, как и дерево, следующее за ним. Одно за другим они указывали мне на дом.

Добравшись до края луга, раскинувшегося за замком моего отца, я стал ждать. И вдруг прямо передо мной, рядом с деревцем, которое я посадил на свои седьмые именины, возникло нечто: камень, высокий и широкий, как стол, и на этом каменном столе лежал меч, сиявший в лучах полуденного солнца, словно маяк. Рукоять его была украшена искусной резьбой. Я присмотрелся внимательнее.

Там был изображен пастуший посох.

Элм комкал в руке записку Рэйвина, провожая маленький отряд глазами. «Скоро увидимся».

— Твоих рук дело? – Он отбросил волосы с глаз и повернулся к отцу, старательно выдерживая дистанцию.

— Ты мой сын. – Взгляд короля был прикован к дороге, плащ развевался на прохладном осеннем ветру. – Твое место здесь.

— Раньше тебя не волновало, где я и чем занят.

— Раньше у меня не было на то причин. – Король бросил на него косой взгляд. – Мне доложили, что прошлой ночью ты отослал стражу от дверей Айони Хоторн и что вы беседовали о чем-то.

Элм сжал челюсти. Голос короля походил на гулкий лай одной из его гончих.

— Ее семья – гнусные стервятники, изменники.

— Тирн на дознании сказал правду. – Элм взвешивал каждое свое слово. – Убей ее – и люди станут болтать. Они прознают и о Хауте, и о том, кого ты уложил в его постель ради Карты Кошмара. И, быть может, двор присмотрится к тебе повнимательнее, отец. Быть может, они поймут, что для человека, так яро борющегося с поветрием, у тебя довольно любопытное окружение: Орис Уиллоу, Рэйвин – зараженные.

Неудовольствие глубокими морщинами проступило на лице короля.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? – В его горьком дыхании отчетливо слышался запах вина.

Начался дождь, и это заставило Элма поморщиться. Когда он заговорил, его голос был лишен эмоций:

— Держи Айони Хоторн поближе к себе. Она станет оправданием отсутствию Хаута, символом того, что все по-прежнему. Пока что.

Вдалеке прогремел раскат грома. Король снял корону со своей головы и принялся крутить ее в руках, разглядывая. Его руки, мозолистые и опухшие, огрубевшие от возраста и долгих лет занятий с мечом, бережно касались нагретого теплом тела металла.

— Когда я вижу твоего брата, меня пробирает до костей, – сказал он, и голос его был тих. – Несмотря на то что у него были Черная Лошадь и Коса, он сломался так просто. – Он поморщился от ветра, бьющего прямо в лицо. – Жизнь хрупка. Наша династия хрупка.

Никогда прежде Элм не говорил со своим отцом так: наедине, обмениваясь тихими словами, – и от этого разговора у него по коже бежали мурашки.

— Так вот почему Рэйвин уходит, а я должен остаться? Считаешь, он сильнее?