Книга Сестра грифонам, страница 228 – Джен Уильямс

Дунохи вышли из леса, их длинные костлявые лица оставались непроницаемыми. Из густой листвы их тел торчали костлявые руки, в глазницах горело бледно-зеленое пламя. Череп одного дунохи оказался лосиным, его рога касались крон деревьев; второго – волчьим, огромным и зубастым. Но дунохи колебались, в их головах роились вопросы.

«Вред? Можно съесть? Кто вредит? Рогатая? Зло?»

— Нет! – взвизгнула Лавдей.

Друинка уронила посох и отскочила от Левен, но дунохи двигались, как движутся все духи, не замечая препятствий; они летели к ней напрямую, как пчелы. Их странные руки-отростки из костей и веток неуверенно потянулись к ней. «Что делаешь? Это нельзя? Можно съесть? Какой вред?»

Они не хотели убивать, их воля сопротивлялась Киллиану, и он ощутил это горьким привкусом на языке. Он опять потянулся к ним, как недавно к коню, и нащупал ускользающую границу их сознания. Он как будто лез в болото за камнем, покрытым ряской, – страшно, но нужно отбросить страх, схватить камень и… не выпускать.

«Взять ее, – приказал он. – Сейчас».

Лавдей закричала пронзительно, как раненый кролик, но дунохи окружили ее, их кости, ветки и корешки задвигались с бешеной скоростью, челюсти защелкали, а зеленые огоньки во мраке их черепов сменились зловещими красными. Раздался неприятный звук – то ли трещали кости, то ли рвалась плоть, – а потом дунохи подняли Лавдей в воздух, и она закричала, моля их о пощаде.

— Прости, – сказал Киллиан, сам не зная кому: Лавдей, Дикому лесу, Друиданнону или самому себе. – Ты сама навлекла это на себя.

Послышалось неистовое движение хищника, потрошащего свою жертву, и на листья брызнула кровь. Лавдей умолкла, а дунохи подхватили ее и исчезли за деревьями, как не бывало. Державшие Левен корни ослабели и рассыпались, как будто были мертвы сотни лет. Герольд вскочила на ноги, торопливо отряхиваясь. На шее, плечах и запястьях проступили темно-багровые рубцы, кожа кое-где лопнула.

Киллиан глубоко вздохнул и отключил свое сознание от Дикого леса. Дунохи ушли, унеся Лавдей, но эхо их голосов еще звенело у него в голове.

— С тобой все в порядке? – хрипло спросила Левен, неуверенно глядя на друина. – Ты очень бледный.

— Это мне следовало задать тебе такой вопрос. – Киллиан провел рукой по лицу. – Пошли, нам надо убираться отсюда, пока не явились остальные.

— Согласна. Но учти, как только ко мне вернется моя магия, я разыщу этих ублюдков-атхорнов хоть скопом, хоть поодиночке и побросаю их с высоты на камни… – Левен умолкла, расширив глаза. – Слушай, мне кажется или здесь правда потемнело?

Ей не показалось. Между деревьями сгустились мрачные тени, обычные лесные звуки – жужжание пчел, пение птиц, стрекотание белок и сорок – пропали. Глубокий враждебный холод окутал их лодыжки, как внезапный зимний туман. Где-то наверху стенала Орешек.

«Я знал, что последствий не избежать, – подумал Киллиан. – Я повелевал сердцем Дикого леса, и он никогда не простит меня. Я отравил свой дом, свое сердце. У меня ничего больше нет».

— Пошли, – повторил он дрогнувшим голосом. – Нам пора.

— А конь?

— Отпусти его, – устало ответил Киллиан. – Дай ему свободу. Это самое малое, что я ему должен.

Они сидели вокруг небольшого костра, который снова разжег Каэто. Тайли все еще держала в руках свои отрубленные рога и, разговаривая, поворачивала их то так, то эдак. Феллдир замер на краю светового круга от костра, как будто не знал, уйти ему или остаться.