Книга Сестра грифонам, страница 20 – Джен Уильямс

Она была невысока ростом – Каэто знал, что, встань они рядом, сиятельная макушка едва дотянется до его груди, – поэтому человек подслеповатый, да еще издали, вполне мог принять ее за полноватого ребенка. Но стоило императрице поднять глаза и повернуть к наблюдателю свое лунообразное лицо, как иллюзия мгновенно исчезала. Ее волосы цвета темного золота, которые ежедневно умащали маслом и расчесывали, были заплетены в две длинные косы, похожие на веревки; глаза чуточку навыкате всегда оставались распахнуты так, словно императрица постоянно чему-то удивлялась. На ней было домашнее шелковое платье, темно-синее, в тон стен, и узкая золотая лента на лбу, усеянная крошечными розовыми кристаллами. Под мышкой она держала куклу – Каэто поглядел на игрушку мельком, но тут же на всякий случай отвел глаза.

— Посланник, – заговорила императрица. В ее голосе слышался тихий увядающий свист – так свистит чайник, когда в нем заканчивается вода. – Наши предки сегодня такие же яркие, как весь этот месяц. Я с трудом заставляю себя оторваться от линз, чтобы не пропустить чего-нибудь важного.

— Рад слышать это, ваше сияние. Мастер по стеклу, которого я прислал из освященного Гойля, произвел требуемые вам улучшения?

— О да! – просияла Селестиния. – У него очень острый глаз. Я никогда не думала, что в Гойле так хорошо разбираются в стекле, но рада, что в кои-то веки оказалась не права. – Она крепче сжала куклу под мышкой и на мгновение прислонилась к ней щекой. – Давай сядем. Я уже несколько часов не выходила из обсерватории.

Они вышли из зала на длинный просторный балкон, где ждал накрытый стол: фрукты, маленькие пирожные и огромная чаша с чем-то, похожим на травяной чай. Над чашей струился пар. По прикидкам Каэто, до рассвета оставалось еще часов пять, но императрица давно утратила нормальные человеческие привычки, и прислуга знала, что еда должна быть готова в любое время дня или ночи. Селестиния сначала усадила за стол куклу – в специальное кресло со стопкой подушек, так, чтобы ее лицо оказалось на уровне стола, – потом села сама, лицом к равнине, и только после этого кивнула Каэто, позволяя сесть и ему. Императрица взяла с тарелки посыпанную сахаром сливу и стала нарезать ее на тонкие ломтики.

— Говори, – коротко приказала она.

Каэто кашлянул:

— Первую роту герольдов отправили в отставку около трех месяцев назад, ваше сияние. Почти все покинули Стратум и уехали на юг, чтобы начать новую жизнь в освященных землях. Но кое-кто еще в городе.

— Они создают сложности?

Каэто запоздало осознал, что сидит напротив куклы. Маленькое сияющее личико помимо воли притягивало взгляд; голова, руки и ноги куклы были сделаны из белой глины, покрытой лаком; художник, рисовавший кукольные черты, придал им выражение, которое Каэто про себя всегда определял не иначе как хитрое. Мягкое тряпичное тело куклы было наряжено в черный шелк и кружева.

— Не более, чем мы ожидали, ваше сияние, – продолжал он. – Одни болеют, другие слабеют. Но есть и те, которые не изменились. Пока.

Императрица взяла кусочек сливы и положила его на язык. Несколько секунд они сидели молча. Где-то во дворце громко хлопнула дверь. Каэто сразу вспомнил Белизу: как там у нее дела в приемной? Не вывела ли еще из себя кого-нибудь из слуг?