Книга Сестра грифонам, страница 124 – Джен Уильямс

Фестус рассмеялся.

— Он прихорашивал меня перед каждой попыткой, – с нежностью сказал он. – Считал, что с опрятными и чистыми перьями легче летать.

— Это ты и твой отец, – сказала Фрост.

— Да, – подтвердил Фестус. И добавил тише: – Он очень заботился обо мне. Я много недель не мог научиться летать как следует, вечно то падал, то врезался в деревья, но он проявлял терпение со мной.

— А сейчас ты охорашиваешься, прежде чем взлететь? – спросила Фрост.

Фестус взглянул на нее удивленно, и его зеленые глаза расширились.

— Конечно! Так, немного. Это помогает летать. Правда.

— Вот видишь, значит, твой отец и сейчас с тобой, – заметила она. – А еще я думаю, что он гордился твоими красивыми синими перьями, Фестус. Ты – связующее звено между нами и нашим ярким прошлым.

Молодой грифон распушил гриву и оглянулся на две фигуры на скалистом утесе, а Инис вдруг вспомнила те серебристые перья, которые она откромсала с хохолка юной грифоницы, что насмехалась над ней и Т’руук, и почувствовала, как сжалось у нее сердце – ей впервые стало стыдно за то, что она тогда сделала.

Понаблюдав, как Фестус раз за разом срывается со скалы, отчаянно хлопая крыльями, но все еще не понимая, как это делать правильно, Фрост стала переносить их в другие его воспоминания. Они перемещались из одного в другое с такой легкостью, какая возможна лишь во сне. Вот Т’весен и самка грифона – наверное, мать Фестуса, – ремонтируют гнездо, а Фестус, сам еще малыш, приносит им ветки; вот Фестус-подросток летит с родителями сквозь бурю, и они всю дорогу подбадривают друг друга; а вот Т’весен учит сына готовить грифонью слюну и создавать с ее помощью великолепные спиралевидные скульптуры из веток.

— Он был одержим ими, – с нежностью сказал Фестус. – Мы сделали множество таких скульптур и расставили по склону холма в определенном порядке, так что, когда дул ветер, они гудели на разные лады, и получалось что-то вроде песни. Он трудился над этим много лет.

Наконец странствие по воспоминаниям Фестуса подошло к концу, и все трое снова оказались в пещере у Костопада. Последние лучи солнца лились через вход, и Фестус медленно просыпался. Фрост быстро коснулась своим клювом его клюва, будто прощаясь, и развернула Инис к выходу.

— Пусть побудет один, – сказала ведьма-провидица, когда они снова двинулись в путь по длинной каменистой тропинке. – Долг краеходов – помогать скорбящим принять свою утрату, но большую часть этого пути они все равно проходят в одиночку.

Инис кивнула, хотя ее мысли все еще были заняты тем, что она видела в памяти Фестуса. Когда молчание затянулось, Фрост дружески пихнула ее в бок.

— О чем задумалась, ученица?

Инис смущенно подняла глаза. Фрост стояла перед ней на фоне Костопада, а за ее спиной шевелились сине-зеленые тени – это пробуждались духи. В сумерках их было гораздо легче разглядеть, чем днем.

— Как я могу быть ведьмой-провидицей, если меня никогда не учили летать? Если мне не нужно чистить перья, а моя слюна не склеивает ветки? – На мгновение девушке стало так трудно говорить, как будто в горле застрял ком грязи, но она заставила себя продолжить. – Мне никогда не снились предки, Фрост. Наверное, это потому… что мы просто слишком разные.

Фрост фыркнула:

— Грифон – это не только слюна и перья, йенлин. У тебя ведь тоже есть воспоминания об отцах, верно? О детстве в гнезде с сестрой? Случись грифону родиться без перьев, разве он стал бы из-за этого кем-то другим?