Книга Еще раз уйти, чтобы вернуться, страница 82 – Ольга Соврикова

Вернулась! Да. Вот только документ, который она привезла с собой, меня не устроил. Ночью я составила свой, в коем не забыла указать не только то, что виконтесса Нарси Варнари берет с собой в столицу баронесс Маурику и Настури Вранских, как в ее варианте договора, но и что она обязуется оплатить обучение своих воспитанниц в столичном пансионате (а то засунет в тьмутаракань), назначить их своими наследницами, а также сохранить до их совершеннолетия отданное ей мною в денежном эквиваленте приданое, назначенное им отцом, и дорогостоящих кукол, привезенных им же. О том, что кукол им привез именно отец, девочки были просто уверены, с этого утра, разумеется. Испытывала ли я сомнения, когда подправляла им память? Нет. Спокойствие и безопасность всех нас остающихся в этом почти забытом уголке королевства стоили моих усилий и малой толики неточностей в памяти девочек.

А виконтесса, она не сразу, но все же подписала мой вариант договора. Стоило ей только познакомиться с девочками, увидеть их кукол, и она сдалась. С ними она была другой. Не такой чопорной, не такой занудной. И да… Я влезла ей в голову. Не копалась и не пыталась понять необъятное. Просто закрепила уже существующие у нее желания любить и заботиться о девочках до скончания ее дней.

Они тронулись в путь сразу после полудня. Леди Варнари была приятно удивлена количеством багажа своих воспитанниц. Это при том, что она еще их платьев не видела и шубок с шапками. Но увидит еще. И, как мне кажется, довольно скоро. Путь им предстоит не близкий, а погода, она такая переменчивая.

Пусть я уже успела привыкнуть к своим падчерицам и глядела им вслед с легкой грустью, но зато я была уверена в том, что сделала все, что могла: защитила, обогрела, обеспечила будущее. Четверо детей – это много, это тяжело. Но и двое – не легче. Если ты не сумеешь заявить себя как сильного и уверенного «вожака», они тебя на клочки «порвут». Будут любить, конечно, но при этом взнуздают и поедут. Они дети – это в их природе. А ведь у меня на руках осталось два бунтаря. Ну и что, что у Никаэль магия заблокирована, зато у Итена – нет. Скучно мне точно не будет.

А еще ведь и про Рапунцеля с папашкой забывать не стоит.

Забыть про найденыша «мужицкого» пола у меня не получилось бы, даже если бы очень захотелось. Незваная гостья уехала, увозя молодых баронесс, и теперь именно он стал главной темой для пересудов. Мне даже спрашивать о нем специально никого не нужно было, достаточно только прислушиваться к шепоткам служанок.

Женщины, ведь они в большинстве своем жалостливые сострадающие сплетницы. А как же иначе? Он бедненький такой, страшный: руки поднять не может, в туалет сам подняться тоже не может, зато глазюками черными зыркает на всех, прямо ух как страшно становится. Кушает, вот опять же, только жидкое и мягкое. Да не разговаривает совсем. Мужики говорят, что у него язык отсох, а парни – что он теперь если выживет, жениться не сможет, потому как по мужской части у него тоже все отсохло. И вот это последнее утверждение всех болтливых кумушек интриговало больше всего.

— Совсем, совсем?! Или осталось что?

И наверняка, если бы не глазюки эти черные, каждая бы проверить не постеснялась.

Да. Мир другой, а желания и убеждения у людей все те же. И только деткам моим нет дела до взрослых проблем, у них своих навалом. Сыночек мой, например, опять «стулом» был наказан. За что? А за то, что заскучал, видите ли, а потому бегал от няньки по дому, орал как резаный и ногами пинал всех встречных-поперечных. Вот только в этот раз не я ему рассказывала, пока он сидел на троне своем, о том, как себя вести нужно, а он мне. И я теперь точно знаю, что это женщина должна слушать мужчину, опустив взор. Это она должна вести себя правильно, не перечить ему, не пререкаться, сидеть дома, вышивать, шить, ходить босиком и с животом. А еще, поскольку теперь он глава семьи, а еще барон, мама не может его наказывать. Он главный. Будет приказывать, ходить куда хочет и булки сладкие есть, когда захочет. Полчаса свою точку зрения доказывал, а потом попытался сползти со стула и величественно удалиться.