Книга Еще раз уйти, чтобы вернуться, страница 34 – Ольга Соврикова

Всю ночь я думала обо всем, строила планы. Накрутила себя, опять не совладав с чувствами. Разозлилась еще чуточку сильнее, и понеслось.

Что уж я в сердцах бормотала себе под нос – не помню, но всем, не заслужившим по моему мнению ужин и завтрак, кроме лошадей в конюшнях и меня с детьми, резко поплохело прямо среди ночи. Все то, что заполняло их желудки и кишечник, очень быстро покинуло их организмы через два доступных любому организму выхода. Пахнуть в доме от этого, конечно, лучше не стало, но зато следующие два часа все в доме были очень заняты. Мылись, стирали портки и платья, а еще ругались, громко, нецензурно, грязно. Но если честно, то до русского разговорного-матерного всем этим выражениям ох как далеко.

Спать вся эта обосравшаяся братия легла под утро голодной. А что? Я пока книги читала, чтобы самой себе правильно диагноз поставить, очень качественно изучала организм человека. Да и моей бабуле Наде, почетной сестре милосердия и партизанке, времени на меня не жаль было, и она изгалялась надо мной на тему помощи ближнему как могла. Так сейчас, наверное, и в медицинских колледжах не преподают. Именно поэтому я прекрасно знаю, как и на что нужно повлиять в организме человека, чтобы получить нужный результат, а уж если этот организм у меня под контролем, то и вовсе все должно было получиться по-моему.

И получилось. Теперь вот все вокруг меня голодные и злые. Больше всего, конечно, пострадали подштанники, а их хозяева подмылись, кто где смог, и спать легли. Но что интересно, заснули, опять-таки, не все. Пять человек, дождавшись, когда дом вновь охватит сонная тишина, собрались в комнатах Грувы. Любопытный, как все малыши, дом, а кроме как малышом я не могла воспринимать его, ибо слишком мало времени прошло с того момента, как он осознал себя, настойчиво подсовывал мне картинку того, чем они занимаются. А занимались они хорошо оплаченным трудом. Перетаскивали упакованные вещи, ковры, ткани, посуду и даже мебель в холл, для начала видимо. Старуха, еще недавно изображавшая старую немощь, бегала рядом с ними туда-сюда, бдительно следя за добром, которое она уже давно считала своим. Я же, выйдя на верхнюю площадку лестницы, ведущей со второго этажа на первый, веселилась, наблюдая, как люди барона выносят его имущество, получая за работу его деньги от его же доверенного человека.

Я честно дождалась, пока первый этап перетаскивания закончится, после чего напомнила этим людям о себе. Болью напомнила! Упасть от боли на пол они упали, а вот заорать не смогли. А зачем мне ночью шум до небес? У меня дети спят. Уставшие от «работы» слуги тоже вот спят. Даже стражники у ворот спят. Подрагивают между моих пальцев пять натянутых, словно струны, магических паутинок. Корчатся от боли катающиеся на полу люди.

Но вот, по моему желанию, видимые в этот раз только мне нити тускнеют, провисают, уходит, словно ее и не было, боль. Встают на колени провинившиеся. О как! Мне даже требовать ничего не нужно. Склоненные головы. Подрагивающие руки. Молчаливое ожидание наказания. Это правильно. Это они вовремя сообразили. Теперь мой выход.

— Грува. Я, конечно, приказала тебе перенести из твоих комнат все, что тебе не принадлежит в комнату к девочкам, но зачем же это нужно было делать ночью?