Книга Брачный приговор, страница 137 – Натаэль Зика

Световые шары под потолком горели вполнакала, отбрасывая на каменные стены длинные тени. В приглушённом свете храм казался огромным и буквально застывшим в горе, будто остановилось само время, не решаясь тревожить покой усопшего.

В центре, на высоком катафалке, окружённый цветами и зажжёнными свечами, покоился граф Пьетро — облачённый в белые, расшитые серебром одежды.

С выражением глубокого умиротворения на лице, он, казалось, просто спал. И в его неподвижности читалось не величие смерти, а безмятежное спокойствие человека, который прожил честную жизнь и не боялся её завершения.

Илларита, стояла у гроба, и слёзы снова текли по её щекам. Арвид не говорил ей «не плачь» — он просто держал жену за руку, и его спокойствие помогало ей держаться, не проваливаясь в беспросветное отчаянье.

Похоронный обряд длился несколько часов.

Наконец жрец провозгласил последние, отпускающие душу слова и тело графа опустили в землю. А когда первый ком ударился о крышку гроба, Ларита почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось и перестало существовать.

Но одновременно с ощущением потери возникло новое, неведомое прежде чувство — теперь она была не младшей дочерью, а женой главы рода! И отныне на её плечах лежала ответственность не только за память об отце, но и за людей, и за само графство, и за те новые, ещё не написанные страницы истории Сафир, которые им предстояло заполнять вместе с мужем.

Поминки, устроенные после похорон, получились более чем достойными, и хоть столы ломились от угощений, но почти никто не прикасался к еде. А вино, ещё вчера казавшееся таким сладким и праздничным, сегодня было горьким, как сама утрата.

Гости говорили тихо, поминая графа Пьетро добрым словом, и в их голосах слышалась искренняя скорбь.

Арвид сидел на том месте, которое ещё вчера занимал его тесть — и ощущал всю тяжесть этой перемены. Осознавал глубину ответственности, которая отныне лежала на его плечах, и в то же время чувствовал бесконечную благодарность к человеку, который в него поверил.

Прощальная трапеза уже подходила к концу, когда дверь в большой зал внезапно с громким стуком распахнулась.

Присутствующие невольно вздрогнули и повернули головы, стараясь понять, кто посмел так бесцеремонно нарушить скорбную тишину поминального обеда.

И замерли — на пороге стоял дворецкий с глазами, полными такого ужаса, будто он увидел призрака. Несчастный беззвучно шевелил губами, пытаясь что-то сказать, но слова, казалось, застревали в горле. Глядя на его побелевшее лицо, можно было подумать, что мужчина вот-вот лишится чувств.

Сидевший во главе стола граф де Сафир заметил замешательство слуги и, нахмурившись, вопросительно поднял бровь, всем своим видом показывая, что ждёт объяснений.

Но прежде чем к дворецкому вернулась способность говорить, позади него раздался нетерпеливый женский голос, и слуга, получив сильный толчок в спину, буквально перелетел через порог, едва не рухнув на пол.

— Долго мне ещё ждать, пока ты объявишь о возвращении хозяйки? — прозвучало уже из самой двери, и в зал шагнула высокая, статная женщина.

Милитта никогда не была той наивной и добросердечной девушкой, какой её считали отец и младшая сестра. Под яркой, ослепительной внешностью, под кажущейся лёгкостью и беззаботностью скрывалась натура расчётливая, холодная и готовая идти к своей цели по головам.