Онлайн книга «Я обязательно вернусь. Книга 2»
|
Что же так неспокойно на душе? Почему такое ощущение, что они с виконтессой под арестом? Она ощущала, как на ней затягивается удавка, медленно, но неумолимо сжимая её горло, заставляя отказаться от самых драгоценных воспоминаний прошлых лет. Те самые дни, когда она была безгранично счастлива, когда её сердце радовалось каждому дыханию, каждому мгновению, проведённому вместе с Ним. Просто ей приказывали забыть, вычеркнуть из своего сознания единственную и неповторимую любовь, которая изменила её жизнь навсегда. Она пыталась сопротивляться, по ночам сжимая кулаки и закрывая глаза, но силы этой удавки были непомерны. Разве возможно мучительно расстаться образом любимого, каждой эмоцией, каждым запахом, который помнила с тех далёких лет. Она не могла наблюдать, как всё это скатывается в бездну забвения, затихая, грозя исчезнуть из её воспоминаний. За каждой потерей она чувствовала боль, сжалось её сердце, было холодно, так холодно, что казалось, оно замёрзло безнадёжно. — Франциск, за что? Она не могла допустить, чтобы тогда, так обошлись с этой доверчивой девочкой, сеньоритой Каталиной. Обрекая её на роль пешки в политических играх. Подслушав нечаянно чужой разговор… О том письме никто не знал. Это просто его догадки! Она и сама уже сомневалась, был ли тот рисунок действительно предупреждением, или баронесса сама обо всём догадалась. Ведь девочка очень необычна и далеко не глупа. Почему только она на это обращала внимание? Франциск требует вернуть все украшения, прекрасно понимая, что наносит ещё одну рану. Болезненную и глубокую! Иногда просто не хватает воздуха, чтобы дышать. А ещё бывает состояние, что не хочется дышать вовсе. Только вот ответственность за мадам Бланку и держит ещё её на этом свете. Она не опустит руки, не оставит подругу на произвол… Капелька скатилась по окну. Дождь или слеза? Хватит хандрить, нужно ехать в мастерские, а затем обязательно в кондитерскую. Нет. Заедем вначале в кондитерскую, вспомним, как порхали в салоне у баронессы под звуки скрипки, наслаждаясь несравненным голосом графини Жанны. Цеха подождут. * * * — Мерзкая собачонка! Что вы её совсем не держите мадам! Герцогиня Анна скидывала с себя комок свалявшейся шерсти с ужасным запахом. Рычащий и кусающий её через перчатку острыми зубами. — Невозможно выйти в сад! Уберите от меня это создание! — Ой, как неловко! Госпожа герцогиня, извините! Неопрятная, полуслепая служанка с грязной головой, боясь, что её непременно ударят, подхватила болонку и низко наклонила голову в поклоне. А затем, будто пытаясь увернуться от замахнувшейся на неё руки хозяйки, подняла голову и заглянула ей в глаза! Анна обомлела! — Пресвятая Дева — Мария! Девушка, стоящая перед ней, нахмурила брови и отрицательно слегка качнула головой. Словно предупреждая, что проявлять эмоции опасно. А затем снова прищурила, свои подслеповатые глазки, и наклонила голову в смирении. И в этот момент получила хороший такой шлепок от своей хозяйки. Колотили, видимо, её часто. Бегом унося злостную шавку домой, она шмыгала в слезах носом, вытирая его рукавом выношенной жакетки. А охрана уже бежала от усадьбы в сторону мадам Анны и Бланки, решив, вероятно, что дамы сами не справятся в этой ситуации. — Госпожа герцогиня, ваша светлость, умоляю простите нас. Она такая неумелая. Но я ей доверяю. Преданная как шавка, да к тому же ещё и сирота. Знаете, как тяжело сейчас найти хорошую прислугу? Я её обязательно накажу! Сегодня же её высекут. Мадам соседка обмахивала веером взволнованное потное лицо, приседая в неумелом реверансе. А Анна с Бланкой не сводили взгляда с колечка на толстеньких пальчиках. Совсем низко наклонив голову, невозможная особа прошептала: |