Книга Я обязательно вернусь. Книга 2, страница 46 – Нора Ольвич

— Я всё понимаю, но расстраиваться ну вот нельзя, от слова совсем, так как молочко пропадёт, и будет маленький виконт опять горько рыдать ночь напролёт.

Мы справились!

Ещё, конечно, предстояло снять с наружного шва нити из шёлка. Но думаю, что самое тяжёлое уже в прошлом.

* * *

Мать — настоятельница — пожаловала к нам с визитом позже. Она осмотрела Адорию с ребёнком. Затем внимательно обследовала операционный домик. Казалось, её пытливое око подмечало всё. Больше всего её впечатлило распятие над кроватью роженицы в послеродовой комнате, и инструменты для проведения операции.

Весы привели в замешательство. Сестра Анна уже несколько дней вела записи о том, как всё происходила. Мы пришли к соглашению, что госпиталь будет оборудован такими же комнатами и инструментами. Княгиня, в моём лице была готова подарить этому миру такие необходимые знания.

Маленький виконт вскоре принял святое крещение в нашей семейной часовне, оглашая окрестности недовольным криком. А крёстный отец, наш учитель по фехтованию, месье Жак Фурнье держал его растеряно на руках, смущённо улыбался.

— С каждым прожитым днём, произошедшее в том домике…

Мадам Жанна направила серьёзный взгляд на потемневшую от времени черепицу неприглядного, белёного густой известью строения в зарослях оливковой рощицы.

— Оно останется только в нашей памяти. Я не верила, что всё получится, прости. В какой-то момент дрогнула от безысходности и отчаяния. Мне было страшно. Очень. Мысленно я уже простилась с ней.

Подруга собиралась с мыслями.

— Я не задавала раньше тебе вопросы, но после того, что видела в тот день… не могу не спросить: скажи откуда у тебя эти знания?

Мелкие камушки, попавшие в отверстия сандалий, покалывали ступню, они мешали неторопливо идти по небольшой отмели, что освобождал от своего присутствия в ранние часы дня океан. Но даже эта мелочь не могла испортить радость от прогулки по берегу. Шум прибоя, запах солёной воды, искрящиеся лучи восходящего солнца на горизонте — мы возвращались к жизни. А вдали среди прибрежных камней стояла полуразрушенная ротонда из серого, поросшего мхом мрамора — округлая постройка, увенчанная куполом, по периметру которого располагались выразительные колонны.

— Дойдём до неё сегодня? Девушка в согласии кивнула. — Знаешь. В монастыре я много времени проводила запертой в келье. В одиночестве.

Найдя кусочек морской водоросли, прикусила его краешек. Терпкий солоноватый вкус напомнил что-то из прошлой жизни.

— Увлеклась живописью, чтением, а ещё письменностью. Просила мать настоятельницу приносить мне любые книги из библиотеки. Писала её портреты. Вышивала. А после получила доступ к древним рукописям. Чертежам. Не всё понимала, большее запоминала, потому как занять себя было нечем, понимаешь? Зрительная память, она сейчас позволяет иногда пользоваться теми отрывками из увиденного, что я смогла запомнить.

— Рукописи…

Шептали обветренные губы, а задумчивый взгляд подруги скользил по воде, словно она пыталась разгадать какие-то неведомые тайны. Она верила каждому сказанному мною слову. В её глазах отражались, казалось, все её мысли.

А далее мадам Жанна, так же, как и монахиня, до сих пор жившая с нами, стали скрупулёзно вести новые дневники, восстанавливая всё, что было записано просто черновиками и материалами для подготовки к операции.