Книга Я обязательно вернусь. Книга 2, страница 45 – Нора Ольвич

Позвали Рикардо, раньше, чем рассчитывали. Одели его в стерильный халат. Также покрыли голову косынкой и заставили надеть маску и продезинфицировать руки. У нас были готовы носилки. Допотопные, конечно. Но они нам хорошо помогли. Общими усилиями перенесли Адорию в соседнюю комнату, где стояла люлька с младенцем и удобная кровать. К ней можно было подойти с обеих сторон. И, конечно, мы покормили нашу страдалицу, а после её сморил сон. Слабость давала о себе знать.

Завтра к вечеру нам придётся её поднимать и расхаживать, если всё будет хорошо. Температура ещё держалась. Знать бы ещё, какая температура, как я уже говорила, всё измерялось примерно.

Сеньора Рикардо сразу удалили из больничных палат.

Я легла спать на кровать в маленькой подсобке, в сиделках осталась синьора Велия и сестра Анна. Мы сменились под утро.

Эта неделя просто выпала из моей памяти, мы боролось за жизнь нашей подруги всеми силами, то к вечеру у неё поднималась температура, то от слабости она не могла поднять и голову с подушки, смотря глазами Мадонны на сына.

Мы обрабатывали шов, внимательно следили, чтобы не было воспаления. На вид вроде всё хорошо, внешний шов заживал, но был ещё шов на матке, внутренний. Как там обстояли дела? Если началось внутреннее воспаление, думаю, это было бы видно по выделениям. Почему же держится температура по вечерам?

Как только перестали давать обезболивающее лекарство, малыша приложили к груди. Первый раз мальчик так усердно кушал, что уснул с соском в ротике и как только, мы попробовали переложить его в люльку, начинал горько плакать и кушать дальше. Просто оторвать его не получалось от материнской груди.

Усилили питание мамочки, и дело пошло на поправку. Две недели продолжалось восстановление. Две недели она пила настойки из трав. Через каждые три часа, морсы из лимонов разжижающие кровь, чай из ромашки от воспаления, бульоны и тёплое козье молоко.

Перетёртые супы и приготовленные овощи, каши и фрукты. Мы несколько раз с сестрой Анной обдумывали заново её рацион на день и меняли приём настоек. Синьора Велия же считала, что панацея, это свежий куриный бульон и настой ромашки с календулой.

Слушая наши тихие рассуждения сеньора, Адория начала, сама тихонько вставать и расхаживаться, она пыталась выйти на свежий воздух, и мы, в конце концов, разрешили ей это сделать. Думаю, что непродолжительные ежедневные солнечные ванны и свежий морской воздух решили многое. А ещё грудное вскармливание.

Восстановление проходило тяжело, оперативное вмешательство — это стресс для всего организма. Я следила за выделениями, чем сильно смущала сеньору. Объясняла значимость такого контроля сестре Анне. Она старалась всё записать и везде поспеть.

Ну, всё когда-нибудь заканчивается. И наша молодая мать готовилась на выписку. Мы нарядили её в свободное платье, повязали красивую тёплую шаль, заплели косы, надели сандалии. Ребёночка запеленали в шикарный комплект и вышли, наконец, то из больничного двора.

Нас встречали сеньор Рикардо и графиня с детьми. Мужчины смущённо отводили глаза, месье Жак быстро смахнул набежавшую слезу. Я передала сына отцу, и мы отправились в главный дом. Самое важное, что Адория шла сама.

Улыбалась, смотрела на солнце и море, вытирая слёзы счастья. А я говорила ей, что всё позади, она же отвечала смущённо, что это просто солнце такое яркое от него и слёзы.