Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 170 – Нора Ольвич

— Церковь Сен — Сюльпис, как у Адории?

Жанна радостно кивнула.

— Мадонна. Я волнуюсь. Я опять сбегу. Наверное.

Глаза Анжелик от восторга стали просто огромными. — Сестра, завтра Париж вздрогнет от таких новостей. Жана свела бровки:

— Везде охрана дорогая, мышь не проскользнёт, я думаю.

— Мышь? Ой, не могу!

И маркиза Анна, всплеснув руками, задорно рассмеялась. Её звонкий смех колокольчиком тронул подвески на люстре.

— Как раз наша мышка и проскользнёт: не будите лихо, княгиня!

Поняв подтекст этой фразы, легко улыбнувшись, я вдруг словно очнулась заново.

— Все эти годы у бедной мышки это очень хорошо получалось.

— Просто коты, возможно, удивлены были такой отчаянной её смелостью.

— Их сгубили чувства. Просто они все чуть, чуть были влюблены.

— В кого?

— Да кто в кого горазд!

Смеялись уже все. Громко и заразительно. В дверь раздался стук.

— Девочки тихо, а то донна Ингрид услышит и придёт в гости.

— А мы её не пустим!

И маркиза Анна сделала несколько лёгких па из вольты. Её красивые руки и отточенные движения могли вдохновить, наверное, даже Рафаэля на какой-нибудь невероятный шедевр.

— Ах, этот шевалье Вейлр, как он кружил меня в танце!

Мадам Жанна, словно колибри, порхнула к музыкальному инструменту, и, открыв клавесин, наиграла что-то очень милое. А затем ту мелодию, самую важную для нашей памяти, под которую выходила Анна на демонстрацию знаменитого ожерелья.

— Мы словно в нашем салоне для дам, будто и не было стольких лет испытаний!

«… горели свечи, все диванчики и кресла были заняты, раздавался весёлый смех, шла дегустация лёгких вин и закусок. Дамы порхали как бабочки, непринуждённо общаясь в лёгкой обстановке, и это был салон высокого искусства для того времени».…

Что-то неуловимо изменилось в атмосфере вокруг нас. Мы скинули с себя все заботы и тягостное бремя испытаний. Память вернула нас в прошлое. Анжелик и Элеонор раскружили пышные юбки своих нарядов в стиле невест двадцать первого века.

Дамы этого салона, прекрасные и горделивые, каждую из них коснулись крылом переживания и испытания, но как они были одухотворённо нежны и аристократичны. Казалось, с годами они стали ещё более драгоценными и неповторимыми.

Изменился настрой. Всё правильно. Всё будет хорошо.

Все невесты, они, безусловно, всегда красивы. Я не видела некрасивых невест. На пороге семейной жизни они облачаются в великолепные наряды и украшения. Но не это важно, в их лицах живёт надежда на счастливое будущее, в каждом их движении всегда скользит некая торжественность и необыкновенность, мне кажется, что каждая из них достойна самого лучшего в жизни. И это правильно.

После всех процедур и приятных хлопот меня подвели к зеркалу.

— Всевышний!

Хотелось смотреть, не отводя взгляда, познавая эту красоту. Не потому, что девушка в зеркальном отражении была гармонично грациозна, и одетая в необыкновенно красивый наряд, притягивала взоры. А потому что в выражении её миловидного личика, в глазах, что были сокрыты пушистыми ресницами, в надломе бровей была какая-то необъяснимая Вселенская тайна.

Словно она знала нечто, что не дано было узнать окружающему её миру. Это помимо её воли скользило блеском в глазах и нежной улыбкой на устах, притягивая к ней окружающих.

Подвенечная вуаль, её действительно нужно было придерживать позади кому-то, помогая невесте. Бесконечно длинная, отделанная венецианским кружевом, невесомо нежная: — и хрупкая, я под ней, в синем королевском бархате.