Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 140 – Нора Ольвич

Разве искренность не приносит радость и чистоту в сознание? А откровение-боль и тяжесть, словно выдираешь что-то с корнем? Допустим: воспоминания, подчас невыносимо тяжкие.

Кто может дать гарантии, что откровенность в будущем не развернётся против того, кто рассказал её, поддавшись порыву искренности.

Рассматривая личико спящей Луизы, я размышляла о наших отношениях с дядей. Он не переносил, когда я его нарекала величеством. Он не приглашал нас в Лувр, словно, не желая «пачкать» нас тем, что там происходит. Не разрешал невестке, после рождения ещё одной маленькой принцессы, в этот раз Клод Валуа, вернуться в Париж. Его сын Генрих всё чаще приезжал в Фонтенбло, оставляя двор и алчную любовницу предаваться светским утехам в Лувре.

На прогулках верхом мы часто беседовали с дядей. О чём? Обо всём. Я ожидала главного. Когда прозвучит тот самый вопрос. А возможно, один какой-нибудь из них.

Держа охрану на расстоянии, спешившись и гуляя за городом по весеннему лесу несколько дней назад в поисках первоцветов, услышала-таки:

— Откровенны ли вы со мной, дитя?

— Видит Создатель, я искренне всё вам рассказываю, parrain.

— Почему не дядя, как в прошлую нашу прогулку?

Смутилась.

Он изучал меня, исследовал, словно учёный, поймавший в свои сети неизвестный вид бабочки. Мой тихий вздох заставил обернуться мужчину. Подойдя ближе, взяв меня за руку, попросил, чтобы я посмотрела ему в глаза:

— Почему?

— Для всех Каталина умерла, ваше…

— Не для меня. Нет! Как это произошло на самом деле? Чего стоит ваше откровение, княжна?

Он перебил меня. Беседа принимала практически оборот допроса.

— Возможно, моих горьких слёз, Ваше Величество.

— Каждая слезинка, она очистит вашу душу, поведайте мне, что произошло в Шотландии.

Я понимала: неспроста он выбрал это место. Мы были на виду. Многие придворные следили за взрослым мужчиной и юной девой, проводящих так много времени вместе. Очень многие, поверьте, хотели бы знать, о чём ведут беседы эти двое.

Но, окружённые гвардейцами, мы были всё же совсем наедине. Расстояние не позволяло услышать то, о чём я негромко решилась рассказать своему наставнику.

— Герцог, как он попал в родовой замок князя д’Арагонна, вы, вероятно, знаете. Католики, они все вместе спешно выбирались из столицы Шотландии, протестанты были очень воинственно настроены. Многие католики бежали из Эдинбурга в ту ночь, сотрудники посольства были не исключением. Попросив политического убежища вместе с донной Федерико Рамирез и её дочерью Росаной, испанский гранд остался на боте Каталины, остальные сотрудники пересели на испанский галеон в Порт-Глазго. Далее на боте, они последовали в имение покойного мужа донны Каталины.

В дороге, наткнувшись на айсберг и непогоду, все просто чудом остались живы, донне Каталине пришлось брать управление ботом на себя, это была страшная ночь, поверьте. Хрупкая девушка за штурвалом судна в бурю, врагу такого не пожелаешь. Но она выстояла. Получив сильное переохлаждение, заболела. Несколько недель в своих покоях, девушка, измученная жаром и сильным кашлем, не выходила на люди. Наконец, выздоровев и спустившись в гостиную на завтрак, она не узнала свою семью.

Герцог обладал чем-то, думаю, что даром внушения или гипнозом, не знаю. Спросите отца: «-что это было?» И он ответит: