Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 99 – Нора Ольвич

Парки Лувра — эти места были моим личным наркотиком, я ждала появление Франциска, Анны и Бланки разгуливая возле фонтана и любуясь античными фигурами, вдыхая ароматы плетущихся роз, жила прошлым, отожествляя его с настоящим.

«— собачонка, мне однозначно нужна французская болонка, максимально похожая на ту, что привезла некогда Каталина, иначе я сойду с ума».

А блуждающий взгляд, уже зацепившись за знакомую фамилию в списках, не хотел её отпускать ни за что.

«Никола Бертолини».

Ничего не дрогнуло во мне, когда я спрашивала ювелира по тем или иным фактам покупки наших камней.

И только дыхание моё задержавшись, рванулось вскачь и остановилось, разбившись о грёзы и мечты, придуманные когда-то мною на ровном ничего не значившем месте. Именно в тот самый момент, когда я спрашивала про благородного венецианца, который как оказалось с молодой супругой давно уже живёт при дворе Людовика, консультируя его в делах военного флота, я будто не дышала, слушая ответы ювелира.

— Его семья погибла когда-то в Венеции, страшная история, если честно, произошедшая ещё в правление прошлого Дожа. В ожидании наследника он заказал супруге удивительное украшение у наших ювелиров.

Я вовсе уже не хотела слушать мужчину, который без устали рассказывал про совершенную розу, которую удалось вырезать из того самого родолита.

— Гемма в обрамлении бриллиантов она будет венчать ожерелье юной виконтессы Бертолини.

Я не плакала, нет. Просто осенний ветер, стараясь сорвать ослабевшие листики с подстриженных кустарников в парке, швыряя мне в лицо пыль, был зол и ревнив от моей грусти о другом.

А после мои глаза слезились, и влага застилала мне вид из окна экипажа, который уносил меня всё дальше от Парижа в порт Кале, где ожидала нас «Донна Каталина» собираясь отвезти в Лондон.

На коленях у меня сидела всеми правдами и неправдами добытая братом для меня собачонка. Сундуки в тайниках были полны золотых. Болонка дрожала от страха, и её глазки слезились, смотря на меня из-под пушистой чёлки.

— Моя Бишон-фризе, я назову тебя как-нибудь по-другому, совсем не Жужжа, не бойся.

А через сутки Франция удалялась от меня всё дальше и дальше, и горечь с обидой колом стояли в горле.

Моник не сходила у меня с рук, стараясь облаять всех, кто, по её мнению, был чужд и подходил ко мне ближе, чем на два метра. Данный факт очень даже приводил в восхищение брата, который считал, что может меня иногда доверить этому маленькому чудовищу, которое словно определило для себя зону, которую нужно охранять.

Всё шло своим чередом, но только зрела во мне уверенность, что на весенних торгах, в будущем году, я обязательно найду причину посетить Версаль. Уверенность рождала в мыслях грандиозный план, а план, в свою очередь, подразумевал под собой новые наряды и украшения.

А Лондон, он что, он как всегда, встречал нас заботами и вечными проблемами в которые только стоило окунуться с головой. И только вечером в своём номере, что находился в гостинице, принадлежащей нам с княжной Эленой, сидя возле камина и держа Моник на коленях, я отчего-то мёрзла и грустила, вспоминая тёплое море Адриатики.

Дни отсчитывали месяца, и только за две недели до Рождества, увидев счастливые глаза леди Иннес, которая о чём-то, переговариваясь с дочерью, строила планы на ближайшие дни, я произнесла речь о том, что нам нужно поторопиться отправиться в замок, что нас ждут родные и близкие, а подарки ещё не куплены и всё как всегда в последний момент.