Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 98 – Нора Ольвич

В этот раз на торги был выставлен удивительной чистоты рубин, и так по мелочи, всё согласно описи. Я не решалась пускать в оборот кубки, кинжалы и шпаги, найденные в потайной комнате дворца в Венеции. Не выставляла и крупные бриллианты, боясь лишних вопросов, которые могут поступить нашим ювелирам от правящей семьи во Франции.

Берегла большой лавандовый аметист с вырезанной на нём камеей в виде воина-гладиатора.

«— курочка по зёрнышку клюёт, возможно, кубки придётся переплавить, а самоцветы с них продать в розницу, осторожность прежде всего, всему своё время».

Меня успокаивало, что приюты для мальчиков и девочек работают уже который год. Попечительские советы, неукоснительно выполняют свои обязанности.

Женщины, оставшиеся в одиночестве в очень тяжёлой жизненной ситуации, всегда могут обратиться в госпиталь и наши приюты, найдя там работу и крышу над головой. Нам всегда требовались прачки и повара, няни, смотрящие за детьми, работницы на огороды и поля.

За всем этим неукоснительный контроль вели княжна и леди Иннес, ещё несколько расчётчиков и множество служащих. Под моей опекой были гостиные дома в Лондоне, которые давно уже приносили немалый доход.

В маленьком кабинете съёмной квартиры рассматривала списки придворных, купивших-таки оставшиеся от прошлого нашего приезда гранаты и родолиты, а также мелкие, но очень качественные и чистые бриллианты. Остывший, позабытый мною утренний кофе был отодвинут на краешек стола.

Эти списки, они абсолютно ничего для меня не значили, но, вчитываясь в древние фамилии родовитых дворян Франции, я будто проживала ту, другую жизнь заново.

Это было сложно объяснить, меня в принципе всё устраивало в нашей жизни в семнадцатом веке, и в то же время я уже забыла, когда ловила на себе восхищённый взор придворного ловеласа, когда вокруг меня кружил флёр утончённого ни к чему не обязывающего флирта.

Все эти годы, словно выполняя данную Эленой тогда на судне установку, мы работали, заботясь о людях, которые нам доверились, и которых становилось всё больше и больше с каждым днём.

И только на Рождество, где бы мы ни находились в Париже или Лондоне мы ехали домой, к кормилице, леди Марте и шевалье Ноэлю, встречали Новый год, наряжали ёлку и были наверно по-настоящему счастливы, вспоминая при этом удивительную и тёплую Испанию.

Привечали с угощениями людей, что жили в наших поселениях, они приходили к нам в гости с подарками и подношениями. Проводили много времени у источника, с тем чтобы после каникул вновь погрязнуть в работе, которую взвалили на себя с самых первых дней, как оказались в истории крепко связанной с Шотландией и Лондоном.

Снимая апартаменты в самом центре Парижа, я была под неукоснительным надзором своей камеристки, Тересы Аранда — девушки, что рассказала нам в Испании о письме генерала, а также Эрнесто Рэя и приближённых к нему гвардейцев испанцев.

Зная, что мой молочный брат без промедления вонзит стилет в любого, кто позволит что-либо лишнее в отношении меня, всегда молча надвигала как можно ниже вуаль мантильи при выходе на прогулку в парки Лувра, тонкие перчатки всегда были на руках, в любое время года. Его по-братски надёжный локоть всегда рядом.

Иногда мне казалось, что корону Российской империи никогда так не охраняли как мою личность в любых путешествиях. Я догадывалась, чей это приказ, но, видимо, только на этих условиях меня отпускали далеко от дома одну.