Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 77 – Нора Ольвич

Порядок во всём — это девиз нашей княжны. Всё должно быть идеально как в нотных тетрадях, лежащих в музыкальном зале на фортепьяно.

А затем мы показали всем, что наша дружба-это что-то более иное, чем «я иду, а он плетётся рядом» — это прежде всего доверие друг к другу.

На это смотрели все.

Выйдя на поляну в широкой льняной юбке, в одно мгновение я оказалась у Уголька на спине. Юбка-брюки позволяла по-мужски сидеть верхом, пока без седла, но жеребец слушал все команды моего тела и, просто в одно мгновение считывал мысли. А ещё мне казалось, что, подтягиваясь на руках, перед тем как усесться на его широкую спину, я ощущала поддержку с его стороны. Он замирал и ожидал эти моменты, словно помогая мне, желая нашего единения.

— Когда он будет под седлом?

— Возможно, никогда, княжна, мы друзья и я не хочу его неволить. Не удивлюсь, если завтра он решит уйти на волю, я люблю его и смогу отпустить.

— Не думаю, чтобы он ушёл, ты словно пылинки с него сдуваешь, и питание у него хорошее.

— Подождите, начнётся весна и он сам решит; что ему делать в стойле без кобыл? Поверьте, мужики все одинаковые, откуда у нас эта книга?

Лёгкий чай в библиотеке и ничего не значащий разговор. Почему стало вдруг так тихо?

— Из библиотеки соседнего имения, ваша светлость.

Виконтесса Иннес, застенчиво улыбаясь, наслаждаясь своим английским чаем, рассказывала, как, гуляя с детьми, они перешли через мост, разделяющий два имения, и, увлечённо собирая гербарий для изучения окружающего мира, наткнулись на маленькую часовенку и склеп.

— Донна Дениза, это не легенда вовсе, супруга марокканского князя она скончалась родами и он, продав часть имения, уехал с сыном на родину.

Организовав школу для всех детей в имении, мы делили по часам занятия в ней, но я совершенно не знала о таких дальних прогулках миледи Иннес.

— Вы были под охраной?

— Это совершенно ни к чему, ваша светлость, вокруг меня много детей, мы уже продолжительное время ухаживаем за часовней и усыпальницей прекрасной француженки, управляющий соседского имения разрешил сеньоре учительнице, то есть мне, брать книги из библиотеки с возвратом. Никто не называет меня виконтессой, я очень просто одета, такая, как все, не более.

Тихий ветерок с моря, коснувшись верхушек кипарисов качнул их; каждый величественный ствол будто кивнул в приветствии гуляющим. Озорник, пройдясь по соцветиям дикоросов, запутал собранные в низкий простой хвост непослушные кудри волос виконтессы. Привычные звуки окружали девушку, что, задумчиво улыбаясь, видимо неосознанно, откликаясь на возню детей, мысленно была очень далеко.

Привычные звуки окружали, смешиваясь с птичьими песнями и слабым голосом моря. Вдали слышалась отрывки мелодии гитары, детский смех и голоса людей, общающихся друг с другом.

Она словно и не замечала бедного мотылька и его незамысловатый и весьма целеустремлённый перелёт от цветка к цветку. Его переливчатые крупные крылышки будоражили воображение девочки, что следила за милым другом детства, который однозначно решил поймать прекрасное создание природы и опустить-таки сачок в самый нужный момент на ничего не подозревающее крылатое существо.

Воображение же миледи, в свою очередь рисовало ей долговязую фигуру рыцаря печального образа, милого безумца Дон Кихота, что был влюблён, казалось, в весь мир и боролся с любой несправедливостью в нём. Возможно, вот за теми кипарисами сейчас возникнет его долговязая фигура в сопровождении оруженосца, лукавого и наивного Санчо Панса.