Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 28 – Нора Ольвич

«— этого просто не может быть»,

«— нас тоже не может быть, однако мы здесь, дорогая».

— Ваша светлость, — девушка присела ещё ниже.

— Графиня делла Гутьеррес, сегодня слышала ваше произведение синьорина, она в восторге.

— Графиня, — Элена бледнела, не в силах произнести далее всех слов и окончить начатую фразу.

А дальше сделав шаг к ней и встав так близко, как это позволяли наши одежды, ощутив вновь дуновение от нежных фиалок, чувствуя эту девушку всей душой, как нечто родное на все времена, и очень дорогое для меня, я тихо спросила у неё:

— Вы готовы ехать домой княжна, я приехала за вами?

Девичьи нежные пальчики скользили по розовому шёлку, неосознанно надрывая ноготками венецианское кружево.

Они были готовы впиться в нежную кожу, которую было видно в скромном декольте соперницы, сидящей в почётной ложе правителя.

«— почему же он смотрит только на неё»?

«— и батюшка, и старший брат, а, впрочем, Все».

Одевая дорогой наряд, замирая от восхищения перед зеркалом, недовольно; смущённо уклонялась от суетливых движений нянюшки. Полагала, конечно же, что выглядит идеально и всё само, должно быть, гармонично и грациозно на ней. Туфельки на выгнутом каблучке с позолотой не жали и не давили, наоборот, вселяли уверенность в собственной чудесной красоте. Они были её роскошным продолжением

— Не стоит прятать такую стать под накидку, и так всё хорошо, оставьте это нянюшка.

Хмуря брови, восседала в дорогой семейной гондоле, боясь помять необыкновенно ценное шитьё на пышной юбке, что необычайным великолепием лежало вокруг, смотрела на волны канала, не желая попасть под брызги набегающих волн.

Профиль лица её солидного жениха, что ни разу не развернулся в сторону своей юной невесты, он был словно высечен из гранита и смотрел только в одном направлении. Она вовсе не таким представляла свой первый выход в свет с Витторе делла Торризи.

«— кто эта дама»?

Но всё же со спокойной улыбкой ловя недовольной и хмурый взор батюшки, делала вид, что ничего не происходит. Но сердце, которое разрывалось на части, образовавшимися ранами сочилось невообразимой горечью от разочарования и обиды, а ещё, её неконтролируемая ненависть, что выливалась из этих ран была разъедающим их чёрным ядом, что верно никогда уже не перестанет появляться.

А ведь синьорина Лидия, воспитанная нянюшкой и кормилицей, ещё совсем недавно умудрялась восторженно предвосхищать в людях всё самое прекрасное, особенно в тех, кого знала лично, и о ком слышала из рассказов, наблюдая этих людей в воскресенье на службах в церкви. Конечно же, веря, что её предположения и есть несомненная истина, которая очень прочно оставалась у юной девушки в сознании.

«— неужели у всех людей так — ненависть и гнев разливается по венам, я будто весь мир могла бы убить и растерзать».

Она верила своим предчувствиям и суеверно привыкла доверять своему мнению на то или иное происходящее событие в её маленьком мире.

Рано оставшись без матери, видя вечно недовольный взгляд отца и старшего брата синьорина, с её пытливым умом могла бы быть другой. Но пожилые нянюшка и кормилица, что дали ей образование и сформировали её видение мира, не они ли виновны в том, девушка, веря в свою необычайность и значимость, мечтала только этим завоевать сердце взрослого мужчины, коим был её жених.