Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 140 – Нора Ольвич

— Ваша светлость, я служил на судне Его Величества, и мне приходилось убивать. Корсары, бунтующие моряки и готовящие заговор заключённые, неважно. Я привык оценивать противника по многим признакам. Я уверен, сеньор готовит убийство. Это явственно читается в его во всём его облике… Пару раз ночью он покидал коттедж. Гуляя по берегу один в ночи, он после возвращался без ручной клади с которой уходил. Он явно готовит себе отступление.

Его слова повисли в воздухе, который будто становился гуще от напряжения. Словно перед непогодой.

Мадам Диан, урождённая баронесса-де Витре была истиной француженкой, пылкой и слегка ветреной. Влюбчивой до безрассудства, до такой степени, что в своё время вышла замуж за офицера вражеской для Франции армии, и уехала с ним сначала в Англию, а затем в Шотландию, отбросив титул, как нечто совершенно неважное, и связи родни при дворе короля Людовика XIV.

Затем эта история с испанским вельможей. Мы все понимали, что они с графом Филиппом совсем не пара. Если он, конечно, граф; и даже не в титуле дело.

Её легкомысленность поражала, и в то же время приходило вдруг желание защитить эту молодую женщину, вспоминая, как она самоотверженно лезла в лабиринт, пытаясь найти Филиппа, и выхаживала его во время тяжёлого ранения, несмотря на начавшийся токсикоз.

Тёмные локоны с какой-то необычной позолотой и маленькие ручки, сложенные на чуть-чуть округлившемся животике. Простота и неискушённость в мягком обаянии серо-голубых глаз. Она была без искусственной жеманности и придворного лоска, но, может, в этом и был тот шарм, что тянул к ней мужчин.

Женщины и девушки в посёлке на вес золота. Их было мало, и их берегли, ведь не многие в своё время согласились уехать в суровый климат чужой страны. Шевалье Мишель Буа был прав, нужно было присмотреться к ситуации.

И в то же время мы не могли без веских причин взять под арест вельможу, любимца испанского двора. Меня удивляло, почему он не пытался попасть ко мне на приём. Неужели действительно ничего не помнит? А сейчас действуя только на одних инстинктах, похожий на безжалостное животное, припёртое к стене, он и вправду может избавиться от женщины и не рождённого ещё младенца?

Но ведь ситуация вовсе не тупиковая, он может сказаться уже женатым мужчиной или обручённым, почему именно убийство. Почему он не хочет дать возможность родиться этому ребёнку?

Что-то настораживала во всей этой истории.

И то же время трепетные вспоминания бередили душу, про то, как я наивная верила в наши родственные объятия с Филиппом. Тогда я была совсем одинока. Кончики пальцев пронзила необъяснимая теплота, она разлилась, уютно разместившись ещё где-то:

Обняв брата, шептала в сумерках:

'— Будьте осторожны виконт, я умоляю, у меня больше никого нет в этом мире.

Ради меня сохраните себя'.

Отчего всё так? Какой он всё же настоящий? Неужели всё так дурно в нём?

Почему эти чувства нужно вырывать из сердца?

Встав, ходила из стороны в сторону, не замечая взглядов окружающих. Умом понимая, что он враг, не могла сердцу приказать оставить к нему те чувства, что успели зародиться когда-то.

«— что подумают жители долины, если француженка погибнет-таки, ведь мы были предупреждены о готовящемся, возможно, несчастном случае с ней».