Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 117 – Нора Ольвич

«— граф Филипп, какой рост по социальной лестнице, удивительно умная игра на людских страстях».

— Милорд я не могу вам всего сказать, но вы неправильно поняли наши отношения с графом. Позвольте узнать, кто его истинные родители?

— Об этом знает только сам герцог, ваша светлость, многие семьи Испании очень основательно хранят свои тайны. Не ожидал, что об этом зайдёт речь. И я попросту не владею нужной информацией, почему это вас интересует? Поверьте, иногда лучше не знать такие тайны.

— Много лет назад граф Филипп назвался моим дальним родственником, заявив, что он один из рода д' Фуркево.

Брови мужчины, сидящего напротив сошлись на переносице, и взгляд его стал ещё более напряжённым и пытливым. Или всё это игра моего воображения? Дон Доминго долго смотрел в одну точку за моей спиной, возможно, напряжённо думая, что мне можно рассказать, или размышлял о происхождении человека, которого я сегодня встретила в пассаже. Анализируя происходящее, мне казалось, что милорд знал намного больше, и сейчас в моём кабинете он мысленно отбирал информацию, которую мне можно было рассказать.

— И вы поверили в его вымысел?

— Да, милорд, после того как изучила предоставленные им документы. Но верила очень непродолжительное время.

— А после?

— Он чуть не проиграл нас с леди Иннес, в кости. Вместе с её дочерью и гувернанткой. В тот момент мы были единственными леди на судне, которое направлялось из Порт-Глазго во Францию.

Пауза затянулась. Мне было больно говорить, воспоминания опять придавили сознание, видно было, что моему визави очень неприятно это слушать.

— А, возможно, и проиграл, сейчас это невозможно уже восстановить. Покойному капитану галеона, на котором мы сейчас направляемся в наш замок. Старому развратному вдовцу. Мы успели покинуть судно и на рыбацкой лодке добраться до берегов Франции.

Я думала в тот момент, что благородного идальго хватит удар. Шрам на его щеке дёрнулся, будто от нервного тика, лицо закаменело. Ему сложно было сдерживать эмоции.

«— вот мы осторожно перешли к самому главному».

— Ваша светлость, ведь вы всё понимаете про нас с леди Иннес? Вам нельзя более себя и своё близкое окружение подвергать такому риску. В семье обязательно должен быть благородный мужчина, вы не знаете жизни, подчас она очень жестока.

— Затрудняюсь с ответом, дон Доминго. Очень затрудняюсь. Что я должна понимать про вас и леди Иннес? Вы видели сегодня мою несдержанность, там в торговых рядах. Мне было больно. И знаете, мне совсем не стыдно. Не стыдно за боль и за слёзы, ведь я любила Филиппа, считая его братом, думала, что, воспитываясь в монастыре, я в награду за усердие и послушание получила родственника и защитника в одном лице.

Мне грустно сегодня вспоминать о прошлом. В том числе и о том, что произошло у нас в имении в Испании. Что я должна понимать? Я разучилась верить благородным мужам, если честно. Для чего они существуют в мире? Кажется, для того чтобы только приносить боль окружающим.

Отвернувшись, я сглотнула ком у горла.

— Вы думали о том, что могло бы произойти, не успей я вовремя приехать в тот проклятый день?

Он будто поник, придавленный то ли моими словами, то ли воспоминаниями, то ли правдой, а возможно всем вместе. Его голос полный вины и сожаления звучал глухо: