Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 74 – Нора Ольвич

— Пишу аптекарю рецепты, которые использовала для твоего лечения и описание, как вели себя коросты на твоём теле. Это не для воспоминаний, дорогая. Они тебе к ни к чему, это просто дневник твоего недуга. Ещё две недели, и мы отправимся в город. Боюсь, что скоро наше присутствие будет необходимо Элене. Не представляю, как близнецы смогут жить без этого берега и простой жизни.

— Тогда в тот день всё навалилось… казалось, я сойду с ума. Леди Вайолет была последней каплей.

Её худенькие пальчики сжимали кожаный переплёт издания. Она будто действительно хотела сказать важные слова. Здесь и сейчас.

— Граф Эдуард, когда он был в последний раз у нас?

— Он приезжает, дорогая. Часто. Но эта часть нашей жизни она под контролем у милорда, и я вижу его больше в соратниках нежели в противниках. Отчего ты вновь встревожена? Мы можем выйти на прогулку. Оставь волнение, пойдём к воде.

Тронув спинку стула из дерева грубой обработки, графиня сделала несколько шагов в мою сторону. Она ещё раз глянула на полки с книгами, будто решаясь на что-то. Женщина не носила корсет, он доставлял ей массу неудобств и боли. В платье из тонкого батиста в стиле ампир, она была необыкновенно милой.

— Они добиваются развода для князя Луи. В тот день было отослано ещё одно воззвание в Ватикан. Это тайна. Как только Екатерина Шарлотта де Грамон, княгиня Монако, герцогиня-де Валентинуа, и по совместительству любовница французского короля узнает об этом, я думаю, она поспешит обратно в княжество. Положение разведёнки ей никто не простит. Это будет скандал.

— Не стоило перечислять все её титулы, ваша светлость. Я и так знаю многое про эту даму. Но что нам от этого? Пусть возвращается к супругу и одарит его наконец-то наследником. И неважно уже, наверное, кто будет его биологическим отцом на самом деле. Как дурно на меня влияет вся эта ситуация, право.

— Как можно простить такое? Мне жаль Луи, он достоит лучшего.

— Не нужно вмешиваться в историю, пусть всё идёт своим чередом. Не нам решать прощать ему жену или нет.

— Но мы уже вмешались. Граф Эдуард имеет на этот счёт своё мнение. Он и вдовствующая княгиня хочет вашего брака с Луи. По праву рождения титул, полученный вами от рождения выше того, что носит с некоторых пор внучатая племянница покойного кардинала Ришелье, и все перечисленные выше люди рассчитывают на согласие Святой Церкви.

— Опять интриги. Князь мне как брат. Нас не связывают другие чувства, он любит свою супругу и их детей. И я против этого решения… не собираюсь в таком раннем возрасте вступать в отношения, которые могут стать обузой на всю оставшуюся жизнь. Я слишком молода и ещё многого не видела. В этот раз венчание произойдёт только ближе к тридцати пяти годам, и это будет очень взвешенное решение.

— А как же чувства?

— Вот если в тридцать пять Он станет для меня всем, и я не смогу даже мыслить здраво в присутствии этого человека и буду ощущать его заботу в полной мере не, смотря на различии, скажем в религии, и, возможно, в социальном положении, только тогда…

— Ты говоришь про нас с милордом?

— Разве про вас? Нет. Я говорю только о себе. У нас не будет так с Луи, никогда, и уж точно ни на этом отрезке жизни. Я не хочу чужого для себя…

— Милорд просил моей руки…

Замерев, я смотрела на исписанный мною лист. Мелкие буквы лежали на странице удивительно ровным рисунком, мой почерк был вновь безупречен. Ждала. Солнце пробивалось через простые занавески, и пылинки летели, образуя понятный только им танец.