Книга Перелётная Птица, страница 80 – Нора Ольвич

— Мы не совсем эту цель с братом преследуем, князь. Нам не скорость важна.

— Фигуры на льду? Те, что от лезвия выходят. Говорят, в Вене многие таким рисованием увлекаются.

Его взгляд, взяв в плен, не отпускал.

— Можно и так сказать, ваше сиятельство.

Уклончивость и официоз моего ответа сгладила информация о живописце, которому мы очень быстро оборудовали мастерскую в нашем доме.

После разговор лениво перешёл на информацию о том, что Юсуповыми утеряна очень дорогая старинная икона во время войны. Её не нашли в хранилище.

И, мне кажется, про меня забыли на какое-то время…

* * *

А позже, в наших покоях я вдруг услышала тихое от Лизы:

— Кто из них?

— У меня нет ответа на твой вопрос, дорогая. Вернее, есть, но ты не такое хотела услышать. Никто из них мне не по нраву. Никто. Игорь Андреевич, как же ты страдала за ним три года назад. А ныне я завидовала твоему спокойствию. Честно. Завидовала, потому что его взгляд мог, наверное, прожечь во мне дырку.

— Не перестаю удивляться, как ты можешь всё излагать открыто. Ты говоришь «нет» в ответ и сразу спокойно объясняешь почему.

— Только тебе, душа моя. Только тебе я доверяю в такой мере.

— Да ведь и бабушка Софи у тебя спросит о том и генерал. Я уверена, что предложения от этих господ поступят очень скоро. Но только хочу сказать…

— Но разве не должен батюшка прежде совет со мной держать?

— Граф Игнатьев – военный человек. Он тоже всё время пытался обратить твоё внимание на себя. Ты молчалива была сегодня.

— С того самого бала не чувствую себя здоровой. На службу воскресную не представляю, как смогу явиться и выстоять её всю от и до. И с карточками, как неловко получилось. Будто я специально их забыла. Любое моё проявление эмоций, граф Игнатьев мог счесть за кокетство. А что же ты сказать хотела?

Лиза смотрела на меня долгим взглядом. Почему они сегодня такие? Только, что увеличительное стекло в руки не берут?

— Я чувствую, что полковник Лопухин, он не забыл своё увлечение той мадемуазель из театра. Он ведь бросил службу и с женщиной из страны, с которой мы воюем, практически дезертиром, отбыл за границу. Он похож на раненого зверя. Верь мне. Терпя столько времени боль и разочарование в женщинах, он готов напасть. Отказав ему в финансовой поддержке, моя матушка возможно, ускорила разрыв его отношений.

— Что ты имеешь в виду? Демидов? Василий Львович, что он говорил тебе тихим голосом?

— Просил предупредить.

— Предупредить?

— Именно так, как я сказала сейчас. Он был уверен, что ты поймёшь.

* * *

Вечер окутывал гостиную дымкой недосказанности. Княжна Бутенева Евгения Викторовна, казавшаяся ему совершенно непредсказуемой особой, сегодняшним вечером, казалось, решилась немного открыться для всех в беседе.

«— Не терплю их фальшь», – проронила она, едва слышно, отпивая из бокала совершенно чистую воду. О ком это она?

Не любит её светское общество.

«— Себе на уме», – про таких говорят.

Смугла и совсем иная. Про таких не говорят о великолепии наряда на ней или тех же бриллиантов в украшениях.

Но тогда, почему все в той гостиной так или иначе хотели её одобрения по любому вопросу? Вот и граф Игнатьев, обычно надменный, нюхавший порох в сражении при Бородино, вежливо улыбался, ожидая её мнения о новой пьесе. О новой труппе русских актёров.