Книга Перелётная Птица, страница 73 – Нора Ольвич

Можно.

Находила общения с ним приятными, ежели они без последствий. Восторгаясь, пробовала мороженое итальянских кондитеров и настоящее шампанское из Франции.

Сегодня всё было иначе. Вокруг бушевал праздник, гремела музыка, смеялись голоса, но я слышала лишь стук собственного сердца, оглушительно отдававшийся в ушах. Время тянулось патокой. Каждая секунда отсчитывала...

Что?!

Его шаги? Ведь он действительно медленно двинулся в нашу с Демидовым сторону, сквозь толпу, как хищник, неотвратимо приближающийся к своей добыче. Я не могла отвести глаз, парализованная страхом и каким-то странным, непонятным мне, предчувствием.

Бежать, скрыться, исчезнуть, но ноги словно приросли к холодному полу.

Его тень надвигалась.

«- Стоп! Какая тень, Женька не дури, не директор же школы он. Похабник и шпион Наполеона, на том и стой для себя. Людей куча вокруг, что он может сделать»?

В том, то и дело, что ничего.

Вот и Елизавета моя рядом. Она как барометр, чувствует всё на расстоянии. Мы слышим голос её жениха.

— Позвольте представить вам княжна: - граф Жан Гюстав дю Белле к вашим услугам. Его интересуют судьбы ваших военнопленных, мадемуазель Эжения.

«- Стоп! А вот с этого момента действительно СТОП»!

Моё хорошее настроение испарилось, как всем недовольное приведение. Эта тема всплывает всегда. Даже на балу мне нет покоя. Да что же вам не спится спокойно, господа? Я же не говорю про ваших крепостных день и ночь напролёт.

— Женечка, я замёрзла и хочу домой.

Шепча это, Елизавета притронулась к моей ладони окоченевшими пальчиками. Кружево перчатки не спасало ни от чего. Я глянула на её тонюсенькое платьице «Жозефины». Прямое, из газа и шёлка под ним. На тонкую кожу девушки, которая просвечивала венки на шее и в скромном декольте. Холодной синевой подкрашенные губки. Смотрела на пышные кружева по подолу, и из плотной ткани белые балетки. Смотрела на многих, продрогших дам в зале.

«- скажете мне, к чему такие жертвы»?

«- мужчины одеты в разы теплее».

«- пусть купеческие дочери развлекают их, вон открыли большие двери другой залы и все сословия смешались».

— Спасибо. Господа, холодно сегодня. Честно. Ведь все привыкли так или иначе, что я не лукавлю и говорю правду.

Улыбнулась, глядя в глаза будущему зятю.

— Мы вынуждены откланяться.

Изумление! Василий Львович неосознанно сменил массу эмоций на лице. Он был расстроен, ведь недавно было объявлено о помолвке, он рассчитывал на вальс с невестой.

— Пожалуйте к нам, Василий Львович, в гости. Нет, право вашей вины в том, но у вашей невесты зуб на зуб от холода не попадает. Так и до воспаления недалеко. Мы пойдём бабушку заберём из общества, приглашения к чаепитию сделаем для особ, приятных ей. Не хочу в угоду моде, болеть многие месяца после бала.

Собралась с духом. Правду так правду, что уж теперь. На том и стоим, как говорится. Душа у нас русская, её не понять никому…

— Сударь, не буду лукавить, мне неприятно видеть вас вновь. Ваше общество нам в тягость. Извольте не приближаться более к семье генерала Бутенева.

Вокруг воцарилась жуткая тишина.

Обратившись с последними словами к французу, без страха и упрёка смотрела ему в глаза. Непозволительно долго. Старалась увидеть хоть тень раскаяния. Но не видела ничего кроме несгибаемой воли и глаз, смотрящих только на мои губы. Казалось, сам Наполеон застыл предо мной. Хотелось кинжал вонзить в эту широкую грудь. Хотелось сделать ему ещё раз больно.