Книга Перелётная Птица, страница 62 – Нора Ольвич

Жизнь, казалось рухнула в одночасье. Он видел обломки вокруг себя былой устроенности, уважения и гордости им от близких людей. Многолетняя служба и два проданных совсем недорого имения под Тулой, всё лежало у его ног осколками неустроенности и подозрений.

Его судьба действительно рухнула в одночасье.

Он бредил во сне и убитым лежал на Бородинском поле, вперив взгляд в пустоту – все было черно-белым: небо над головами его товарищей по бою; стены огромного помещения с крохотными людьми внутри…

Сначала ему показали фонарь со свечей для освещения комнаты, где они сидели за столом, обсуждая стратегию боя… Но теперь никакого смысла не остался от этих людей ни одного слова даже их лица были мертвы.

Они все были мертвы!

Как и его душа.

Он ощутил себя предателем, покинувшим их в такое нужное время. И только девушка, сидящая за столом, говорившая уверенным тоном правду, была словно притягивающим маяком для его взора.

Он только её смог вспоминать без боли. В тени того дня в Москве таился призрак, шептавший о неверном выборе, несдержанном обещании своему генералу, сломанной надежде и предательстве товарищей по оружию.

Светлые сдержанные одежды и правда в голосе, решительно спокойный тон. Правда, какой бы она ни была. Её также когда-то предали, осудило общество. Но она не приемлет речь врага, произносимую русскими устами.

Не приемлет лжи и стяжательства.

Монастырь сделал из неё другую мадемуазель Эжению.

Подал рапорт, тут же на судне, начал службу практически с мичманской должности. В первом бою, с позиции опыта анализируя маневры врага, работая с картами и сводками предыдущих баталий, доложив вовремя командующему о замыслах французов, он получил-таки повышение.

Можно сказать, что это был его звёздный час в карьере.

Без устали крейсируя вместе с британскими кораблями, сопровождая русские войска из Любека и Нормандии в Кронштадт, принимая участие в битвах в течение трёх военных лет, он, в конце концов, оправдал сам себя перед своей совестью. А получив назначение в адмиралтейство, списавшись на сушу, решил всё же обосноваться в Москве, неся исправно службу при военном губернаторе Тормасове Александре Петровиче.

— Вы будто мыслями и не здесь, господин полковник. Будете придерживаться моих рекомендаций, выздоровеете. А значит, милости просим на зимние посиделки в свет. Балами их зовут ныне. Вот и госпожа Бельская Ольга Васильевна, обещалась театры свои устроить, как только французы пленные ремонты закончат в усадьбе покойного супруга её. Всё генерала Бутенева Виктора Михайловича ожидают в гости. Осмотрю его ранение, консилиум собрать бы нужно…

Глава 4

Всё будто вернулось вспять.

Утром приехавший нарочный от генерала сообщил, что к концу дня они уже точно будут в Москве. По каким-то там причинам им пришлось задержаться в дороге. То ли братец Сашенька занемог в дороге, то ли его няня, а, возможно, и сам Виктор Михайлович.

Они задержались в Твери у однополчанина князя. Гостили долго: - около пяти дней, поправляя здоровье, а нарочного послали, чтобы бабушка Софи не переживала так, разглядывая в окна тихо падающие снежинки. Снег шёл, не переставая, навевая грусть.

И вот мы все собрались в большой комнате, ожидая гостей. Если внешне дом практически не изменился, то внутри это уже было совершенно другое хозяйство.