Книга Перелётная Птица, страница 31 – Нора Ольвич

Болезни страшные и мор.

Глава 6

Та ночь сблизила нас.

Было нечто магическое в беседе двух дам, совершенно разного поколения.

Представительницы разных эпох, желая выжить в это сложное время; выжить и спасти людей, которые от нас зависели…, одним словом мы смогли найти общий язык.

Мягкий голос бабушки Софии убаюкивал. Он напоминал мне старинную мелодию, которую надо научиться слушать. Каждое её слово было пропитано жизненным опытом. Она готова была слушать и слышать, боясь потерять дорогого для неё человека. Её внучка – мадемуазель Эжения, не искрилась энергией, как раньше: - переполненная мечтами, сомнениями и переживаниями, она была совершенно непохожей на свою собеседницу, на себя прежнюю. Но именно этим различием и создавалось в нашем диалоге особое очарование.

А примерно через неделю после описанных выше событий. Когда моя надежда оказаться под Можайском окончательно растаяла, как тот туман над рекой, я помогала бабушке отбирать всё самое ценное в доме.

* * *

Про тайник из крепостных никто не знал.

Мы были вынуждены дождаться, когда приказчик – Назар Лукич с доверенными крепостными отправится по деревням собирать баб да детей малых и готовить их к переездам. Им вменили в обязанности увести скот и отправить подводами собранный к этому времени урожай пшеницы и гречихи.

Картофель в начале августа был ещё не готов к тому, чтобы его изымали из землицы. Но было принято решение: - французу ничего не оставлять. Недозрелые яблоки, картофель, корнеплоды; - одним словом всё, что можно было собрать, нужно было отправить подальше от линии фронта. В деревнях оставались разорённые избы с заколоченными окнами и дверями. Мужики, имеющие силы поднять орудие все давно уже были в ополчении, надеясь на вольные, которые обещал государь-батюшка после того, как закончится война.

Сводки приходили с фронта всё ужаснее. Войско неприятеля лютовало. Раненые солдаты, обессиленные и затравленные, теряли всякую надежду в госпитале. Их глаза, некогда полные блеска, теперь казались бездонными колодцами. Им всё ещё казалось, что взрывы разрывают покой ночи, и тени, отбрасываемые всё пожирающим огнём, непременно лишат их жизни.

Помогая сёстрам милосердия в походных госпиталях -палатках, я с ужасом понимала, что те из служивых раненных, кто не успеет поправиться к началу сентября, обречены сгинуть в огне. Ведь отступая, наши войска оставят их на милость победителям.

Жутко было осознавать это, и я без устали сворачивала стиранные кем-то бинты, марлю и простыни. Слышала стоны и то как монахини из московских церквей и монастырей, не приседая сновали туда и обратно. Ведь мало было прооперировать раненого солдата, надо было за ним ещё и постоянно ухаживать. Нянюшка не отходила от меня помогая. А после мы молча брели по улице в сторону нашего дома. Я слушала её тихие вздохи и разговоры о том, что негоже юной княжне…

И всё же нужно было уезжать...

В бабушку Софи вселился ветер перемен, и это создание было уже не остановить.

Всех, кому она, так или иначе, доверяла, были отосланы в маленькое имение между Владимиром и Муромом. Они обязаны были приготовить его к нашему прибытию. Крепостные, поротые за каждую провинность молодой княгиней Наталией, были счастливы послаблению. Они готовы были готовить имение хоть к прибытию царя-батюшки, лишь бы не слышать истерики супруги генерала.