Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 66 – Анна Кривенко

— А если память подведет? Если узор сложный, и в нем больше сотни петель? — терпеливо объясняла я в сотый раз. — Тогда схема выручит. Смотрите: каждая клеточка — это петля, каждый значок — действие.

Девушки кивали, но в глазах все равно плескалось сомнение. Не привыкли. Их учили по-другому: смотри на руки мастерицы, запоминай, повторяй. Из поколения в поколение. А тут — бумажки с закорючками.

Ничего, привыкнут.

Я рисовала схемы одну за другой. Благо Софья Андреевна на бумагу не скупилась — привозила целыми стопками, белую, плотную, дорогую. «Для такого дела ничего не жалко», — говорила она, и в глазах ее горел тот самый азарт, который я чувствовала и сама.

Марья помогала как могла: объясняла самым бестолковым, поправляла, если петля сбивалась, иногда просто сидела рядом и вязала молча — своим присутствием успокаивала.

Тимоша забегал после работы, садился в уголке и смотрел на всех своими синими глазищами. Иногда дремал, прислонившись к стене, и тогда я укрывала его старой шалью. Худой, бледный, но упрямый — работать не переставал, сколько ни просила поберечься.

Жизнь налаживалась.

Но одна мысль не давала покоя, свербела где-то внутри, как заноза, которую никак не вытащить.

Евгений Петрович и наша последняя встреча.

Я ловила себя на том, что прокручиваю её в голове снова и снова. Вспоминаю во всех подробностях, как он вылетел за нами за порог, как запыхался и смотрел на меня ошалело, не веря своим глазам. А когда баронесса выдала ему правду... Боже, что было на его лице!

Смешно.

Честное слово, смешно до колик. Этот высокомерный, вечно недовольный тип, который считал меня ничтожеством, пустым местом, — он стоял и хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. И не мог вымолвить ни слова.

— Не может этого быть, — повторял он, будто заевшая шарманка. — Она никогда не занималась рукоделием...

А я смотрела на него и чувствовала почти детское торжество.

Вот так вам, господин душнила! Не так уж я ничтожна, как вам казалось! Не так уж бесполезна. И где сейчас ваши драгоценные кружева, которыми вы так гордитесь? Я могу создавать такие, какие вам и не снились!

Это было торжество - чистое, светлое, заслуженное.

Но... что-то было не так.

Потому что я ловила себя на том, что думаю о нем не только с насмешкой. Что вспоминаю не только его растерянное лицо, но и то, как он смотрел на меня потом — когда уже пришел в себя, когда уже переосмыслил услышанное.

В этом взгляде было что-то... другое.

И от этого взгляда почему-то холодело внутри и одновременно разливалось странное тепло.

— Катерина Павловна, — вывел меня из задумчивости голос Марьи. — Вы третью петлю пропустили. Распускать придется.

Я моргнула, уставилась на свою работу и чертыхнулась про себя. Действительно, ошибка. Целый ряд коту под хвост.

— Ох, спасибо, Марьюшка, — вздохнула я, принимаясь распускать. — Задумалась что-то.

Она посмотрела на меня внимательно, с хитринкой, но ничего не сказала. Только улыбнулась в ответ и снова уткнулась в свое вязание.

А я поймала себя на мысли, что краснею.

Да что ж такое-то?

Наваждение просто… Привязался этот Терешков, как репейник к собачьему хвосту! И не выкинешь из головы, хоть ты тресни…

Я злилась на себя. На то, что вспоминаю его взгляд — не высокомерный, как прежде, а растерянный и смущенный. На то, что прокручиваю в голове его голос.